Дебора Харкнесс – Манускрипт всевластия (страница 59)

Мэтью, впервые в Семи Башнях, потянулся к серебряному ковчежцу под свитером.

Доменико, тоже заметивший это, мстительно улыбнулся.

— Вину свою чувствуешь?

Я, взбешенная его приставаниями, открыла рот, но высказаться мне не позволили.

— Диана, вернись в дом немедленно. — «Мы с тобой после поговорим», подразумевал приказ Мэтью. Он подтолкнул меня к Изабо и еще более недвусмысленно заслонил нас обеих от итальянца. Марта стояла рядом, сложив руки на груди — совсем как Мэтью.

— Пусть сначала выслушает. Я пришел предостеречь вас, Диана Бишоп. Личные отношения между ведьмами и вампирами строго запрещены. Покиньте этот дом и никогда больше не общайтесь ни с де Клермоном, ни с его родственниками. В противном случае Конгрегация сочтет вас правонарушительницей и примет соответствующие меры.

— Я с вашей Конгрегацией не знакома и ваши законы соблюдать не обязывалась. Не говоря уж о том, что конвенция — это добровольное соглашение.

— Вы у нас не только историк, но еще и юрист? Удивительно, какими образованными стали современные женщины. Только богословие вам не по разуму, потому вас в свое время и не допускали к наукам. Думаете, мы, заключая эту конвенцию, руководствовались идеями еретика Кальвина? Соглашение обязательно для всех вампиров, чародеев и демонов — в прошлом, настоящем и будущем. Нравится это вам или нет.

— Ты уже сказал все, что хотел, Доменико, — мягким голосом вставил Мэтью.

— Ведьме, но не тебе.

— Значит, Диана может уйти. Уведи ее в дом, Maman.

Изабо на сей раз повиновалась мгновенно. Марта последовала за нами.

— Нет, — прошипела Изабо, когда я собралась оглянуться.

— Откуда эта тварь вылезла? — спросила Марта, как только мы вошли в дом.

— Не иначе, из преисподней. — Изабо дотронулась до моей пылающей щеки и тут же отдернула руку. — Ты девочка храбрая, но безрассудная. Нельзя спорить с Доменико и его сторонниками, если ты не вампир — это очень рискованно. Держись подальше от них.

Не дав мне ответить, она провела меня через кухню, столовую и гостиную, а в холле направила к лестнице на самую высокую из замковых башен. При мысли о подъеме у меня свело икры.

— Так надо, — сказала Изабо. — Мэтью будет искать нас именно там.

Страх и гнев помогли мне подняться до середины — вторую половину я одолевала на одной силе воли. С плоской крыши открывался вид на многие мили вокруг. Легкий бриз растрепал заплетенную утром косу и окутал меня туманом.

Изабо подняла на высоком шесте раздвоенное черное знамя с серебряной змеей, глотающей собственный хвост. Я подошла к зубчатому парапету с другого края — Доменико смотрел вверх.

Пару секунд спустя такой же флаг подняли и в деревне. Зазвонил колокол. Мужчины и женщины, выходя из домов, магазинов и баров, смотрели в сторону замка, где полоскал на ветру символ вечности и возрождения.

— Эмблема нашего рода, — сказала Изабо, прочтя немой вопрос на моем лице. — Мы подаем деревне знак быть начеку. Нас они не боятся, ведь мы очень долго живем бок о бок — флаг поднимается лишь в случае приезда других вампиров. Многим из них, в том числе и Доменико Микеле, нельзя доверять.

— Это я уже уяснила. Кто он такой, черт возьми?

— Один из самых старых друзей Мэтью — иначе говоря, очень опасный враг.

Мэтью и Доменико, держась на точно выверенном расстоянии, продолжали свой разговор. Миг спустя итальянец метнулся обратно к каштану, у которого я его впервые увидела. Послышался громкий треск.

— Отлично, — промолвила Изабо.

— А Марта где? — оглянулась я.

— В холле. На всякий случай. — Изабо не сводила глаз с сына.

— Доменико действительно может подняться сюда и вцепиться мне в горло?

Мерцающие черные глаза Изабо уставились на меня.

— Это было бы слишком просто. Сначала он с тобой поиграет, как кошка с мышкой. Он всегда играет — и любит это делать на публике.

— Я способна сама себя защитить, — сглотнув, заверила я.

— Да, способна, если твоя сила так велика, как думает Мэтью. Я на опыте знаю, что ведьмы хорошо защищаются. Небольшое усилие и немного отваги — вот все, что им нужно.

— Что это за Конгрегация, о которой говорил Доменико?

— Совет девяти. По трое от вампиров, чародеев и демонов. Учреждена во времена Крестовых походов, чтобы спасти нас от разоблачения перед людьми. Мы были тогда беспечны — постоянно вмешивались в политику и прочие формы человеческого безумия. Честолюбие, гордыня и создания вроде Микеле, всегда недовольные и стремящиеся к чему-то большему, заставили нас принять упомянутую конвенцию.

— Вы согласились на какие-то условия? — Мне казалось нелепым, что договор, подписанный в средневековье, может повлиять на нас с Мэтью.

Изабо, кивнув, поправила тяжелые медовые волосы.

— Смешение наших видов, как и вмешательство в дела человека, слишком бросалось в глаза. Люди всегда находили нас чересчур умными — сами они, бедняжки, не отличались умом, но и полными дураками не были.

— Смешение — это, надо полагать, не танцы и не званые вечера?

— Нам запретили всё: танцы, обеды, пение, поцелуи. И то, что бывает после танцев и поцелуев, тоже. До конвенции наше высокомерие не знало границ. Нас было гораздо больше, и мы брали что хотели, не считаясь с ценой.

— Что еще входило в конвенцию?

— Запрет на участие в политических и религиозных структурах. Слишком уж много иных было среди Пап и князей. А с тех пор, как люди придумали летописи, нам, вампирам, стало все трудней переходить из одной жизни в другую — обязательно кто-нибудь да сунет свой нос.

Я взглянула на Мэтью и Доменико — они продолжали беседовать.

— Значит, так. — Я принялась загибать пальцы. — Никакого смешения между разными видами, никаких политико-религиозных поползновений… еще что-нибудь? — Ксенофобия моей тетушки и ее нежелание видеть меня юристом проистекали, как видно, из не совсем точного понимания этого древнего документа.

— Да. Если кто-то из иных нарушит конвенцию, Конгрегация обязана это пресечь и восстановить должный порядок.

— А если иных будет двое?

Тишина натянулась между нами тугой струной.

— На моей памяти такого никогда не случалось, — призналась наконец Изабо. — Хорошо еще, что вы двое ничего пока не нарушили.

Прошлой ночью я предложила Мэтью простую вещь — но он-то знал, что все не так просто. Это не было неуверенностью во мне или в собственных чувствах. Он хотел знать, как далеко может зайти, прежде чем вмешается Конгрегация.

Ответ не заставил себя ждать: недалеко, очень недалеко.

Мне стало легче, когда я все это поняла, но облегчение быстро сменилось гневом. Если бы не чья-то жалоба, Мэтью мог бы мне вообще ничего не сказать о Конгрегации и конвенции, и его молчание имело бы самые нежелательные последствия для наших семей. Я сошла бы в могилу с убеждением, что Сара с Изабо — ханжи и расистки, в то время как они попросту соблюдали данное некогда слово. Понять это мне было трудно, но простить я вполне могла.

— Напрасно ваш сын от меня что-то скрывает, — сказала я с жаром и зудом в пальцах. — Я до него еще доберусь — это вас должно волновать больше, чем Конгрегация.

— Как бы он сам до тебя не добрался, — фыркнула Изабо. — За то, что проявляла непослушание при Доменико.

— Я не обязана слушаться Мэтью.

— Тебе, моя милая, предстоит еще многое узнать о вампирах, — снисходительно проронила она.

— А вам предстоит еще многое узнать обо мне. И вам, и Конгрегации.

Изабо взяла меня за плечи, глубоко вдавив пальцы в кожу.

— Это не игрушки, Диана! Мэтью готов рассориться с иными, которых знал много веков, ради амбиций, которые ты лелеешь в своей коротенькой жизни. Умоляю, не позволяй ему. Его убьют, если он будет упорствовать.

— Он сам себе хозяин, Изабо. Я не могу руководить им.

— Верно, но прогнать его в твоей власти. Скажи, что отказываешься нарушать конвенцию ради него. Что не чувствуешь к нему ничего, кроме любопытства, которое так свойственно ведьмам, — сказала она и оттолкнула меня. — Если любишь — найдешь, что сказать.

— Он уезжает, — крикнула Марта с лестницы.

Мы бросились к парапету. Всадник на вороном коне перемахнул через изгородь и скрылся в лесу.

ГЛАВА 22

Мы втроем сидели в гостиной. Смеркалось, а Мэтью все не было. Человека громадный Бальтазар измотал бы до полусмерти, но события этого утра вновь напомнили мне, что Мэтью — не человек, а вампир. С многочисленными тайнами, непростым прошлым и наводящими страх врагами.

Где-то наверху открылась и захлопнулась дверь.

— Вернулся, — сказала Изабо. — Теперь, как всегда в трудные минуты, пойдет в отцовскую комнату.