Дебора Харкнесс – Манускрипт всевластия (страница 112)
Пока Мэтью раздумывал, сможет ли он сдержать подобное обещание, я прикидывала, как в следующий раз распорядиться своей неосознанной силой, чтобы его не спалить и самой не утонуть. После нескольких секунд настороженного молчания я погладила его по щеке.
— Поезжай с Маркусом на охоту: за несколько часов с нами ничего не случится. — Его бледность все еще была нездоровой — он тоже потерял много крови, не только я.
— Тебя нельзя оставлять одну.
— Со мной будут тетушки, не говоря уж о Мириам. В Бодли она сообщила мне, что ее зубы не менее остры, чем твои. Я ей верю. — Мои знания по части вампирских зубов стали значительно шире.
— К ночи мы будем дома, — проворчал он, приласкав меня в свою очередь. — Хочешь чего-нибудь прямо сейчас?
— Поговорить с Изабо. — При виде отчужденной Сары я испытывала острую нужду в материнской заботе.
— Хорошо. — Скрывая удивление, он достал свой мобильник, найденный кем-то в кустах, и набрал Семь Башен одним нажатием.
— Maman? — Из телефона полилась французская речь. — Она в полном порядке, — заверил Мэтью, — и хочет поговорить с тобой.
После паузы мы услышали всего одно слово:
— Oui.
— Изабо? — Мой голос дрогнул, на глаза навернулись слезы.
— Слушаю тебя, Диана, — мелодично пропела трубка.
— Я чуть не потеряла его.
— Тебе следовало послушаться и бежать от Жюльет сломя голову, — упрекнула она и тут же смягчилась. — Но я рада, что ты не послушалась.
Тут я разревелась в полную силу. Мэтью пригладил мне волосы, заправив за ухо всегдашнюю прядь, и вышел.
Только Изабо я могла излить свое горе и повиниться, что не убила Жюльет сразу, при первой возможности. Я рассказала ей все — о внезапном появлении Жюльет, о ее поцелуе, об ужасе, испытанном мной, когда Мэтью начал пить мою кровь, о том, что чувствуешь, когда тебя возвращают к жизни. Я знала, что она поймет, и она поняла. Изабо прервала меня лишь однажды, когда речь зашла о деве и старице.
— Итак, моего сына спасла богиня… В справедливости и чувстве юмора ей не откажешь, но это не телефонный разговор. Расскажу, когда снова приедешь в Семь Башен.
Упоминание о замке вызвало у меня острую ностальгию.
— Мне бы очень хотелось там оказаться. Не уверена, что в Мэдисоне меня научат всему, что мне нужно.
— Значит, надо подыскать другого учителя. Среди иных непременно найдется кто-то, способный тебе помочь.
За этим последовали директивы слушаться Мэтью, беречь себя и как можно скорее вернуться в замок. Согласившись на все с несвойственной мне готовностью, я закончила разговор.
Мэтью, тактично выждав время, снова вошел в гостиную.
— Спасибо. — Шмыгая носом, я протянула ему телефон.
— Оставь себе. Звони Маркусу и Изабо, как только потребуется: цифры два и три соответственно. Тебе нужен новый телефон и часы тоже — твой слишком быстро разряжается. — Мэтью поудобнее устроил меня в подушках, поцеловал в лоб. — Мириам работает в столовой, но сразу услышит тебя, если что.
— А Сара? Эм?
— Ждут свидания, — улыбнулся он.
Повидавшись с тетушками, я уснула на довольно долгое время и проснулась, тоскуя по Мэтью.
Эм, сидевшая в новообретенной бабушкиной качалке, принесла мне воды. На лбу у нее пролегли морщины, которых пару дней назад еще не было. Бабушка сидела на диване и смотрела на стенку рядом с камином, явно дожидаясь от дома новых посланий.
— А Сара где? — Я взяла стакан, предвкушая утоление все еще мучившей меня жажды.
— Вышла ненадолго, — стиснула губы Эм.
— Она во всем винит Мэтью.
Эм опустилась на колени так, чтобы смотреть мне в глаза.
— Мэтью здесь ни при чем. Ты предложила свою кровь вампиру, вот в чем все дело. Умирающему вампиру, не владеющему собой. Знаю, знаю — он нам не чужой, но убить тебя все же мог. Кроме того, Сара отчаивается из-за того, что ничему не может тебя научить.
— Зря она беспокоится. Ты видела, что я сделала с Жюльет?
— Я много всего видела, — кивнула она.
Бабушка перевела взгляд на меня.
— Видела голод, с каким Мэтью накинулся на тебя, — продолжала Эм. — Видела деву и старицу по ту сторону огня.
— Сара тоже их видела? — спросила я шепотом, надеясь, что Мириам не услышит.
— Нет. А Мэтью знает?
— Нет. — К счастью, Саре известно не все, что произошло этой ночью, подумала я.
— Что ты пообещала богине в обмен на его жизнь?
— Все, что она захочет.
— Ах, детка, — сморщилась Эм, — не надо было. Нельзя предугадать, что и когда она захочет взять у тебя.
Бабушка пересела в качалку, застучала полозьями.
— Мне пришлось, Эм. Богиню это не удивило, а мне показалось правильным. И неизбежным.
— Ты и раньше видела их обеих?
— Да. Деву во сне — я сама была ею и мчалась на коне по лесу. А старушка поджидала меня за дверью гостиной.
— Богиню нельзя вызывать, когда вздумается, — заметила Эм. — Есть силы, которых ты пока что не понимаешь.
— Я и не вызывала — они появились сами, когда я решила дать Мэтью кровь. И охотно мне помогли.
— Ты Мэтью знаешь всего-то месяц, — сказала Эм, — но во всем ему повинуешься и готова ради него умереть. Вот что тревожит Сару. Той Дианы, которую мы знали, нет больше.
— Я люблю его, и он меня любит, — с жаром ответила я, закрывая глаза на его многочисленные тайны — Рыцарей Лазаря, Жюльет, Маркуса, — на его бешеный нрав и его потребность подчинять себе все и вся.
Но Эм и без слов знала, о чем я думаю.
— Не надо делать вид, что проблем не существует, Диана. Ты уже пробовала это со своей магией, но она настигла тебя. С теми сторонами Мэтью, которые непонятны или неприятны тебе, произойдет то же самое. Нельзя прятаться вечно, в особенности теперь.
— О чем ты?
— Слишком много иных заинтересованы в этой рукописи, в тебе и в Мэтью. Я чувствую, как они сжимают кольцо вокруг дома Бишопов. Не знаю, на чьей они стороне, но шестое чувство подсказывает мне, что мы скоро это узнаем.
Эм поплотнее укрыла меня одеялом, подложила в огонь полено и вышла.
От сна меня на этот раз пробудил пряный запах моего мужа.
— Вернулся, — сказала я сонно, протирая глаза.
Мэтью выглядел отдохнувшим — его кожа снова приобрела свой нормальный жемчужный тон.
Он насытился. Напился человеческой крови.
— Как и ты. — Он поднес мою руку к губам. — Мириам говорит, ты почти весь день проспала.
— Сара дома?
— У нас все в наличии, — усмехнулся он уголком губ. — Даже Табита.