Дебби Макомбер – Улица роз (страница 6)

– Я разведен уже пять лет, – быстро заговорил Клиф. – И не встречался с женщинами после того, как ушла моя жена и… Может, пришло время сделать это?

– Понимаю, – произнесла Грейс, глядя на него. – То есть… – Она замолчала и сделала еще один громкий вздох, подняв руку к шее. – Спасибо. Вы и представления не имеете, насколько мне лестно ваше приглашение. Но, к сожалению, я пока к этому не готова.

Это был честный ответ.

– А когда вы будете готовы?

– Я… не могу сказать. Я лишь на днях подала на развод. И думаю, будет неправильно видеться с кем-нибудь, пока я не стану свободной по закону. – Грейс отвела взгляд. – Думаю, вы слышали о моем муже?

– Я буду ждать, Грейс, а я мужчина терпеливый, – медленно кивнул Клиф.

Их глаза встретились, и Клиф увидел зарождающуюся улыбку. Он очень надеялся увидеть ее вновь. И скоро.

– Тебя что-то беспокоит, – проговорил Джек, откидываясь на спинку дивана в комнате Оливии.

Он сидел перед телевизором с большим экраном. Они с Оливией всегда встречались вечером по вторникам. В этот раз Оливия пригласила его поужинать и заодно посмотреть фильм «Новые сыщики» по каналу «Дискавери». Недавно они договорились по очереди покупать еду. На этой неделе была очередь Оливии, и она приготовила запеченного цыпленка, который был достоин кулинарной награды. Джек же обычно приносил еду из ресторана.

– О чем ты, я не пойму? – пожала плечами Оливия.

– Ты и слова не сказала за весь вечер.

Оливия вздохнула и положила руку ему на плечо. Этот день был памятным для Джека – ровно девять месяцев назад он вошел в зал заседаний Оливии. В поиске новой темы для местной газеты он отправился на заседание суда по разводам. Джек по собственному опыту знал, что последует далее, и стал ждать. Но Оливия удивила его. Молодая пара – Ян и Сесилия – стояла перед ней вместе со своими адвокатами. Очередной развод, два человека с разбитым сердцем. Им было очень больно, Джек видел это и задавался вопросом, заметил ли их состояние кто-нибудь еще. Он полагал, что все вовлеченные в судебный процесс слепы к чувствам людей, чья жизнь потерпела крах.

Рэндаллы потеряли новорожденную дочь, вспомнил Джек. Они просили Оливию аннулировать их добрачный контракт, чтобы подать на развод. Однако Оливия отклонила просьбу и, по существу, удержала их от развода. Колонка Джека в те выходные воздала Оливии должное за храбрость.

Оливия не оценила нежелательное внимание, но все равно простила Джека. И спустя месяцы он узнал Оливию Локхарт. Они стали близки, и он начал надеяться, что у их отношений есть будущее.

– Так ты скажешь мне? – спросил он, размышляя, не придал ли он ее молчанию большее, чем требовалось, значение.

Этим вечером и у него был повод тревожиться, но пока Джек не решился на откровенность.

– Я беспокоюсь за Джастин, – спустя минуту ответила Оливия.

– Что с ней?

Насколько Джек знал, дочь Оливии была влюблена в своего мужа-рыбака.

– В прошлую пятницу она обедала с Уорреном Сагетом.

– С Уорреном?

Джек никогда не понимал, что дочь Оливии нашла в земельном застройщике. Теперь, когда Джастин вышла замуж за Сета, он надеялся, что Уоррен быстро найдет ей замену.

– Ты слышала об этом, или Джастин сама рассказала?

– Я слышала, – проговорила Оливия и прикусила нижнюю губу. – Джастин не слишком откровенничает со мной. – Она обеспокоенно посмотрела на Джека. – Думаю… она сожалеет, что вышла замуж за Сета.

Это было серьезно. Джек сел ровнее и нахмурился, пытаясь придумать что-нибудь убедительное. Но и его самого нельзя было назвать экспертом в отношениях между родителями и детьми. Его связь с собственным сыном была зыбка, и тому имелась веская причина. В детстве Эрик переболел лейкемией, а Джек из-за переживаний пристрастился к алкоголю и на годы отстранился от жены и сына.

После развода родителей Эрик не захотел иметь ничего общего с отцом. Джек не мог винить мальчика, но очень из-за этого переживал. Теперь, спустя семь лет, благодаря поддержке Оливии Джек восстановил отношения с сыном.

У Оливии и ее дочери тоже было непонимание, только совершенно по другому поводу.

– А ты спроси ее, – посоветовал Джек. – Она, вероятно, все объяснит тебе.

– Я не могу… – резко мотнула головой Оливия. – Джастин взорвется из-за моего вмешательства. Я не решусь сказать ни слова, пока она сама не поднимет эту тему. И не хочу, чтобы она знала, что я слышала о ее обеде с Уорреном, – она обвинит меня в том, что я слушаю сплетни. – Оливия спустила с дивана ноги и наклонилась вперед. – Как может быть такое – в суде я принимаю решения, которые влияют на будущее нашего общества, но не могу открыто поговорить со своей дочерью?

Точно такой же вопрос задавал себе Джек относительно своего сына. Каждую неделю он писал о важных вопросах в газете «Хроники Кедровой Бухты», не боясь открыто высказывать свое мнение. Но стоило заговорить с собственным сыном – и уверенность бесследно исчезала. Джек боялся сказать слишком много или слишком мало, боялся, что его слова прозвучат осуждающе или равнодушно.

– Сегодня звонил Эрик, – невесело проговорил Джек. – Он был расстроен, и я не знал, что посоветовать ему. Он обратился ко мне с проблемой, и я должен был суметь помочь ему.

– А что за проблема?

Оливия знала, что для Эрика обратиться к отцу было настоящим прорывом. Когда Джек не ответил, Оливия провела рукой по его спине.

– Джек?..

– Девушка, с которой живет Эрик, беременна.

– Они не предохранялись?

– Нет. Эрик не видел в этом необходимости.

– Я не понимаю, почему молодые люди не могут завести малыша, если они не предохраняются? – тихо засмеялась Оливия.

– Эрик в детстве перенес рак, а лекарства и различные процедуры сделали его стерильным. Доктора сказали нам об этом много лет назад.

– То есть выходит, что ребенок не его? – нахмурилась Оливия.

– Эрик знает, что не может иметь детей. – Джек устало потер глаза.

– О, милый…

Джек хотел посоветовать сыну что-нибудь полезное, но у него не нашлось слов ни ободрить его, ни подсказать ему правильное решение. Он повесил трубку с чувством, что в очередной раз подвел Эрика.

Галерея на Харбор-стрит была пустынна. Пользуясь передышкой, Мэрилин прошла в заднюю комнату, чтобы выпить чашечку кофе. Выходные обычно тянулись медленно, особенно осенью. В летние месяцы галерея была притягательным местом для туристов и поток посетителей не ослабевал. Мэрилин радовалась временному затишью, приходящему с осенью, и тем более потому, что скоро начнется рождественская лихорадка. К ней уже начали потихоньку готовиться.

Сегодня должен заехать Джон Бауман. Последний раз Мэрилин видела его в июне и вспоминала их встречу со смущением. Джон был замкнутым, скромным мужчиной, не склонным вести светские беседы. Она старалась расшевелить его, вовлечь в разговор, но, как оказалось, только сама болтала без умолку. Когда Джон ушел, Мэрилин хотелось ударить себя за неуместное рвение.

Она едва успела налить кофе, как в выставочном зале послышались шаги. Сделав быстрый глоток, Мэрилин отставила кружку в сторону и поспешила поприветствовать посетителя.

– Добро пожаловать, – проговорила она, и ее лицо просветлело. – Джон, я только что думала о вас.

Его фотографии долгое время были едва ли не самыми популярными из тех, что они продавали. Галерея специализировалась на различных художественных произведениях: масляная живопись и акварели, мраморные и бронзовые скульптуры, фарфоровые статуэтки и гончарные изделия. Но Джон был единственным фотографом, чьи работы выставлялись в галерее.

Его снимки были черно-белыми и цветными, снимал он и пейзажи, и детали природы, например крупный план грубого камня на пляже или причудливую кору дерева. Иногда он фокусировался на шлюпке, гонимой ветром, или на рыбацкой лачуге. Но никогда на его фотографиях не было людей. Мэрилин восхищалась тем, как хорошо он умел находить простоту в сложном пейзаже, открывать для зрителя базовые формы и линии. Она приходила в восторг от того, как Джон обнаруживал сложное в малом, в простых деталях. Он был настоящим художником, который заставлял совершенно по-другому смотреть на обычные вещи.

Именно благодаря его работам Мэрилин и знала Джона. Насколько она поняла, он был человеком немногословным, но его работы буквально кричали. Именно поэтому Мэрилин хотелось узнать Джона получше. И еще потому, что она находила его неотразимым…

Джон Бауман был высоченным и гибким, носил длинные волосы, часто забранные в хвост. Джон не был привлекательным мужчиной в общепринятом смысле – заостренные черты лица, слишком большой нос. Во всем его облике было нечто ястребиное, и одевался он обычно – в джинсы и ковбойки.

Свои работы Джон начал приносить в галерею три года назад – несколько за один раз. Но между его визитами были долгие промежутки. Мэрилин работала в галерее десять лет и была знакома с большинством художников, которые жили неподалеку. Она часто общалась с ними, но с Джоном говорила очень редко и практически всегда о деле. И Мэрилин казалось странным, что ее любимый творец противится ее попыткам завязать дружбу.

– Я принес вам фотографии, – сказал он.

– Я очень на это надеялась. Все, что вы принесли в июне, уже распродано.

Услышав новость, Джон слегка усмехнулся. Улыбки Джона были настолько же редки, как и его слова.