Деанна Рэйборн – Опасное предприятие (страница 59)

– В инвалидном кресле – да, но не прикован к нему, – поправил он. – Ты собственными глазами видела, что он может обходиться и без кресла.

– С помощью двух тростей!

– И в одной из них несложно спрятать нож. Нет, мне правда очень нравится эта теория.

– Это не теория, это несусветная чушь. Сэр Фредерик слишком слаб для того, чтобы бегать по дому и резать крепких молодых женщин.

– Сейчас, – добавил он. – Но каким он был до последнего удара? Он присутствовал на том вечере и вовсе не в кресле, а нам говорили, что после смерти Артемизии его состояние значительно ухудшилось. Нам никак не узнать наверняка, каким он был до того, как она умерла. Не нужно упускать и того факта, что она была под действием наркотика. Это могло быть на руку не только женщине, но и не слишком крепкому мужчине, – закончил он с удовлетворенным видом.

– Ну хорошо. – Мне не нравилась эта теория, но следовало признать, что она правдоподобна. – Но я не могу вообразить его в качестве злодея, который пришпилил записку с угрозами к нашей двери. Кроме того, – добавила я, постепенно разгорячаясь, – не думаешь же ты, что он сегодня ночью прискачет в Елисейский грот за Луизиными изумрудами. Даже если он замешан в этом деле, у него, конечно, есть сообщник.

– Черт побери, – выругался Стокер, – только я решил, что это хорошая теория. И все же, – добавил он радостно, – он может быть преступным умом. А в таком случае я предлагаю считать Джулиана Гилкриста его марионеткой, учитывая, что его почерком написана записка. Тебе казалось вероятным, что он лишь исполнитель, а не главный заговорщик. Может быть, художник и его покровитель оба замешаны в этом деле?

– Соглашусь с тобой, что Гилкрист хорош на роль исполнителя, но что в таком случае заставляет его подчиняться приказам сэра Фредерика?

Стокер пожал плечами.

– Может быть, сэр Фредерик обещал как-то способствовать его дальнейшей карьере. Или он владеет какой-то компрометирующей информацией на Гилкриста, например, связанной с их развлечениями в гроте, и грозит разгласить ее.

– Ему вряд ли удастся что-то об этом рассказать, не впутав при этом и себя в эту историю, – возразила я.

– Причина не так важна, – ответил он с раздражающим спокойствием. – Что связывает заговорщиков – это уже второстепенный вопрос, главное – что они как-то связаны.

– А если не Гилкрист на побегушках у сэра Фредерика, то это с легкостью может быть Черри или мисс Толбот, – сказала я то, что явно собирался сказать и он сам. – Единственная возможность разобраться в этом – снова проникнуть в Хэвлок-хаус и как следует там порыться. Если найдем там журнал, у нас наконец-то будут какие-то материальные доказательства.

Он вытащил из кармана конверт.

– Это пришло сегодня утром.

– Что это? – спросила я и открыла его. Записка была написана твердой мужской рукой, но, взглянув на подпись, я поняла, что она от Эммы Толбот. Она начиналась без всяких церемоний. «Приходите сегодня мне позировать, прошу вас. Мне отчаянно нужно закончить работу. Если нужно, приводите с собой Спидвелл».

– Какая наглость! – воскликнула я. – Ты все-таки готов снова ей позировать? Даже при подозрении, что она может оказаться убийцей?

– Ну, мне не очень нравится стоять там голым, – сдержанно сказал он, – но это дает нам доступ в дом, и, пока я буду с этой Толбот, ты сможешь сунуть свой нос туда-сюда, может, что-нибудь и разнюхаешь.

Я сглотнула. Мне трудно было описать чувство, поднявшееся во мне в этот момент. Это было похоже на благодарность, но гораздо сильнее. Я ожидала, что он захочет быть на первых ролях, стать главным в этом расследовании. А он оказался готов на такие жертвы: просто сидеть в тени, чтобы помочь мне.

– И давно пришла эта записка? – спросила я, когда мы добрались до дальнего края парка.

– Со второй утренней почтой.

– Ты собирался говорить мне о ней?

– Нет.

Я невесело усмехнулась.

– По крайней мере, честность – одно из твоих достоинств. И что же заставило тебя передумать?

Он остановился и посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

– Я увидел, как обращается с тобой Луиза. Если мы не закончим это дело, ты всегда будешь об этом сожалеть, и не только потому, что твоя семья так обошлась с тобой, но и потому, что нам не удалось спасти Рамсфорта. А я знаю, что может сделать с человеком такой груз. Он разрушает душу, стирает ее в порошок так, что в какой-то момент начинает казаться, что ты превратился в отбросы. Не хочу, чтобы это случилось с тобой, и не допущу этого.

По меркам Стокера это была очень длинная речь, особенно учитывая, что она затронула те стороны его жизни, которых он всегда старался избегать в разговорах со мной. Смутившись, он отвернулся и быстро пошел вниз по улице. Я медленно двинулась вслед за ним, глядя на его широкую спину. Он странный герой, подумала я, но все-таки герой.

Вскоре мы добрались до Хэвлок-хауса. Черри встретила нас и сразу же проводила в студию Эммы Толбот. Художница сидела на нетронутой мраморной глыбе и дымила как паровоз. Увидев нас, она сразу вскочила на ноги и отбросила сигарету.

– Слава богу! – воскликнула она. – Я чуть с ума не сошла!

Она ласково улыбнулась Стокеру и даже со мной поздоровалась вполне сердечно.

Отправила Стокера за ширму превращаться в Персея, а сама стала суетиться, собирая бумагу, уголь и все необходимое.

– Сегодня вы выглядите какой-то расстроенной, – сказала я ей.

Она поморщилась.

– Я просто в отчаянии. Мне обязательно нужно закончить этот набросок до отъезда.

– Вы уезжаете из Хэвлок-хауса?

– Да, – с некоторой горечью ответила она. – Миссис Рамсфорт пригласила меня отправиться с ней в Грецию. Ей нужен тот, кто сможет там заняться декором дома, покупкой предметов искусства. А здесь меня уже ничто не держит, сейчас уже ничто.

– Сейчас? А что случилось?

Немного поколебавшись, она начала быстро объяснять.

– Гилкрист! Он знал, что я хочу получить заказ на скульптуру для частной галереи в Бирмингеме. И использовал меня, чтобы быть представленным комиссии, надзирающей за этим учреждением. Я думала, он просто хочет, чтобы они узнали о нем и имели его в виду при дальнейшей работе, но не успела я и глазом моргнуть, как он убедил их изменить свои планы и спонсировать живопись, а не скульптуру.

– И этой живописью будет заниматься он, – предположила я.

– Именно. Этот дьявол увел у меня хорошую работу прямо из-под носа. Никогда ему этого не прощу. Такое случается в наших кругах, но это не значит, что я должна терпеть такое неприемлемое поведение. Не хочу оставаться даже под одной крышей с этим нахалом.

– А что говорит об этом сэр Фредерик?

Ее лицо смягчилось.

– Я не смогла ему рассказать.

– Мисс Толбот, вы меня удивляете! Это же такой двуличный поступок! Нельзя скрывать от сэра Фредерика, что один из его подопечных так ужасно себя ведет!

– Да, наверное. Но проблема в том, что я испытываю слабость к этому доброму старику. Не могу заставить себя его разочаровать. Гилкрист – его любимый протеже. Он ужасно расстроится.

Она замолчала, будучи не в силах справиться с сильными чувствами, и я против воли ощутила, что сейчас рискую испытать к ней симпатию. Для возможного убийцы она была слишком очаровательна.

Но потом у меня по спине пробежал холодок: я осознала, что может быть и другая причина у ее рассказа о предательстве Гилкриста. Он служит прекрасным оправданием того, почему она собирается уехать из Хэвлок-хауса после казни Майлза Рамсфорта. Если это она так хитро спланировала его смерть, какой умный ход – сбежать, прикрывшись его же вдовой. Ей нужна будет убедительная история, чтобы объяснить, почему она решила уехать из страны, и рассказ о том, как Гилкрист увел у нее из-под носа хороший заказ – прекрасное оправдание, если не задумываться, почему она не хочет им делиться с сэром Фредериком Хэвлоком. Услышав о коварстве своего любимого ученика, он, конечно, захочет поговорить с Гилкристом, а Эмма не могда допустить такого развития событий, если это было ложью.

Это была интересная теория, и я запомнила ее, чтобы позже обсудить наедине со Стокером.

Я указала на мраморную глыбу.

– Потрясающе. Вы хотели его использовать для вашего Персея?

Она скривилась.

– Собиралась. Но у меня не будет времени. Придется делать статую уже в Греции.

– Завидую вам, мисс Толбот. Я никогда там не бывала, но миссис Рамсфорт так прекрасно отзывается об этой стране и почти убедила меня, что мне нужно восполнить этот пробел.

Она рассеянно улыбнулась.

– Да, меня она тоже в этом убедила. Не могу до конца поверить, что она действительно собирается ехать туда… без него. Для нее это будет ужасная потеря, – протянула она, и в ее темных глазах блеснула ярость. – Она будет ходить по этой вилле, вспоминая, как там ходил он. Будет сидеть на креслах, которые он выбирал. Будет любоваться закатами, о которых он мечтал. Она поедет не одна, понимаете. За каждым углом будет его тень. Мне кажется, ее там ждет безумие, а не спокойствие.

В ее голосе и во всей манере было столько чувства, что я не знала, как ей ответить. В ней была резкость, причину которой я не могла понять, но я также чувствовала, что в ней все напряжено, будто в согнутой ветке, которая вот-вот треснет.

– Только женщина, по-настоящему любившая мистера Рамсфорта, готова обречь себя на такое существование, наполненное воспоминаниями о нем, – тихо сказала я. – Но для вас это большая удача: сможете работать в том месте, где как раз и должны находиться все ваши статуи.