Деанна Рэйборн – Опасное предприятие (страница 46)

– Ты похожа на призрак невесты, – сказал Стокер, осматривая меня с головы до метущего пол подола.

– Если уж я буду когда-нибудь невестой, то только такой, – парировала я. Он надел на глаз повязку, и вид у нашей парочки стал совсем устрашающим.

Мое облачение в погребальный наряд заняло гораздо больше времени, и Стокер, чтобы не заскучать, в ожидании меня читал «Таймс». Теперь он указал на утренние некрологи.

– У наших друзей из похоронного бюро сегодня похороны во второй половине дня. Их не будет на месте еще несколько часов, – сказал он мне.

Я улыбнулась.

– Прекрасная возможность порыскать по их конторе.

Мы направились к месье Паджетту и Петтиферу. Они располагались в высоком здании на солидной улице, их заведение производило впечатление, что здесь все будет сделано как полагается. Дверь тихо отворил благообразный швейцар; он печально взглянул на нас и отступил назад, пропуская внутрь. Я сразу ощутила запах: смешанный аромат лилий, смерти и чего-то еще.

– Тут не обошлось без камфоры, – пробормотал Стокер.

Я прыснула. Он был прав. Траурную одежду часто убирали, прокладывая мешочками с камфорой, и снова доставали, когда того требовали обстоятельства; и тогда не избежать было шлейфа предательского аромата. По углам передней стояли огромные вазы с лилиями, все двери закрыты, над каждой – скромная табличка, указывающая на предназначение помещения. В одной были выставлены гробы, в другой демонстрировались ткани для траурных нарядов. Остальные мне были не видны с порога, но легко можно было предположить, что и они использовались приблизительно с теми же целями.

Швейцар низко поклонился с заученным выражением скорби на лице.

– Чем я могу вам помочь?

– Я сэр Хьюго Монтгомери, – не моргнув солгал Стокер. – А это леди Монтгомери.

Я закашлялась от неожиданности, но попыталась превратить это в подходящее всхлипывание.

– Как видите, моя жена совершенно убита горем, но сказала, что ей непременно нужно пойти со мной, – сказал Стокер с подобающей важностью в голосе. – Мы хотели бы побеседовать с мистером Паджеттом или мистером Петтифером о необходимых приготовлениях в связи с нашей недавней утратой. Это произошло совершенно неожиданно, – добавил он, горестно скривив рот.

Щвейцар с сожалением покачал головой.

– Простите, сэр Хьюго, миледи, но боюсь, что господа Паджетт и Петтифер в настоящее время проводят похороны в Хайгейте. Если вас не затруднит прийти позже…

– Мы подождем, – отрезал Стокер.

Швейцар засомневался.

– Это может занять некоторое время, – сказал он. – Думаю, вам будет лучше…

Чувствуя, что мы рискуем упустить такую прекрасную возможность, я издала стон.

– Десмонд! О Десмонд! Как рано ты нас покинул!

Стокер грозно посмотрел на швейцара.

– Ну что, теперь вы довольны? Смотрите, что вы натворили! Леди Монтгомери обезумела от горя!

Я слегка подогнула колени, и Стокер быстро обхватил меня крепкой рукой.

– Моей жене нужно присесть и прийти в себя. Без посторонних, – строго сказал он. Швейцар бросился вперед и открыл одну из дверей.

– Конечно, сэр Хьюго, миледи, мне ужасно жаль. Подождите здесь, пожалуйста. Я уверен, мистер Петтифер не станет возражать, если вы воспользуетесь его кабинетом.

Он проводил нас в комнату и указал на пару устрашающего вида стульев, затянутых в черный шелк.

– Могу я что-нибудь принести для леди? – спросил он Стокера.

– Благодарю вас, – ответил Стокер с холодной надменностью. – Я могу сам позаботиться о своей жене.

Швейцар наклонил голову.

– Конечно. В буфете есть бренди на случай, если ее светлости нужно будет взбодриться. Прошу вас, непременно звоните, если я смогу быть чем-то вам полезен.

Он удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Стокер вопросительно приподнял бровь.

– Десмонд? Тысяча чертей, кто такой Десмонд?!

– Наш кот, – с готовностью ответила я. – Погиб под колесами фургона молочника.

– Бедняга Десмонд, – сказал он, снял шляпу и осмотрелся. – С чего начнем?

– С письменного стола, – ответила я. – Там должны храниться записи о телах, которые они готовили к погребению. Ты просматривай бумаги, а я попробую найти книгу учета.

Мы сразу принялись за работу, время от времени производя подобающие скорбные звуки на случай, если швейцар будет прислушиваться. Я стонала и не забывала громко сморкаться, когда Стокер пытался открыть замки и ящики письменного стола. Он легко справлялся с этой задачей, вооружившись парой моих шпилек. Мы внимательно искали, просматривая записные книжки и пролистывая книги на полках, методично переходили от ящика к ящику, но ничего не обнаружили. Единственным предметом, на который мы было понадеялись, был большой журнал в черной лайковой обложке с перечнем проведенных похоронв хронологическом порядке. Я быстро пролистала до того месяца, когда скончалась Артемизия, и нашла там всего одну строку:

– «Мод Эресби, не замужем, 26 лет. Подготовлена к погребению, тело отправлено для похорон в фамильное имение в Кенте. Счет полностью оплачен сэром Фредериком Хэвлоком», – прочитала я вслух. – Черт и проклятье, ни одного слова о ее состоянии и вообще о том, что она была убита.

– Это формальная сторона вопроса, – заметил Стокер, обыскивая последний ящик, совершенно пустой, за исключением жестянки с лакричными леденцами. – Может быть, мистер Петтифер занимается счетамии общением с клиентами, а заметки о бальзамировании и подобном могут быть в покойницкой.

Я вопросительно приподняла бровь, но он покачал головой.

– Абсолютно исключено. Это слишком рискованно.

Он открыл коробочку с лакричными леденцами и положил один себе в рот. Вдруг он закашлялся, выплюнул конфету в носовой платок, вытер рот и положил платок в карман.

– Кажется, это подметки с ботинок самого дьявола, – сказал он, все еще покашливая.

– Так тебе и надо, раз ты такое трусливое-претрусливое желе, – проворчала я. К моему изумлению, он клюнул на наживку.

– Ну хорошо. Давай обыщем покойницкую. Но если нас там поймают и арестуют за незаконное проникновение, ты будешь сама объяснять все сэру Хьюго, – предупредил он.

– По рукам, – ответила я. Мы тихо выскользнули из комнаты, замерев на пороге, чтобы убедиться, что швейцара поблизости не видно. Стокер пошел впереди, крепко держа меня за руку, и мы незаметно прокрались по коридору в заднюю часть здания. На единственной с той стороны двери была надпись «Покойницкая», и Стокер решительно направился к ней; он взялся за ручку, но не спешил открывать ее. Я переводила взгляд со Стокера на закрытую дверь.

– Ну, давай, – сказала я с нетерпением.

– Тебя это не слишком впечатлит? – спросил он.

– А тебя? – ответила я вопросом на вопрос, немного оскорбившись, что он усомнился в моей храбрости.

В ответ он лишь насмешливо хмыкнул и отодвинулся, пропуская меня вперед.

– Excelsior, – пробормотала я девиз нашей любимой героини детективных романов и толкнула дверь в покойницкую с уверенностью, присущей главнокомандующим на поле боя.

Нам сразу ударил в нос запах карболки и кое-чего похуже. Там витал дух смерти, сладкий и тяжелый, он буквально висел в воздухе и окутал нас сразу, как мы вошли. От этого зловония у меня закружилась голова, а Стокер, напротив, вдохнул поглубже. В конце концов, он постоянно имел дело со смертью. Здесь не было ничего такого, что могло бы взволновать или испугать его.

Мы остановились, чтобы осмотреться. Комната была просторной, вдоль одной из стен тянулись полки, уставленные баночками с растворами и разнообразными инструментами, которые я даже не стала рассматривать подробнее. Там были всяческие иглы и клочки набивки, а также горшочки с краской для лица и пудрой.

Стокер заговорил тихим шепотом.

– Иногда смерть совершает с человеком неприятные вещи. Задача похоронных агентов – их замаскировать.

Я перевела взгляд в дальнюю часть комнаты, где в холодном величии стоял ряд мраморных столов. В кафельном полу виднелись стоки, и я уставилась на них с ужасом и восхищением.

– Для чего они нужны? – спросила я. Стокер кратко рассказал мне о процессе бальзамирования и необходимости таких стоков: по ним стекают все миазмы.

– Но куда они потом деваются?

– В сточные трубы, – весело ответил он.

– Отвратительно, – сказала я, наморщив нос.

– Ну уж не хуже того, что и так там есть, – заметил он. – И, кстати, если уж эта мысль кажется тебе отталкивающей, тогда советую держаться подальше от нашего молчаливого друга, – сказал он, кивнув в сторону накрытой простыней фигуры, лежавшей на столе в углу.

Я подошла к ней и, поколебавшись лишь секунду, откинула простыню. Под ней было тело молодого обнаженного мужчины, кожа на груди и животе отогнута так аккуратно, будто это были полы рубашки. Я отшатнулась, но не успел еще Стокер придумать какую-нибудь шутку по этому поводу, как мы услышали шаги. Не задумываясь я схватила его и откинулась на соседний стол, потянув его за собой, так что он оказался сверху. Он успел схватить простыню и набросить на нас, хоть как-то скрыв от глаз вошедшего. Если нам повезет, то, кто бы это ни был, он просто сделает, что нужно, в этой комнате и уйдет.

В волнении и напряжении мы ждали, что будет дальше, и мне пришло в голову, что, если бы я легла на Стокера, нам сейчас было бы гораздо проще. Вес у него был внушительный, и хотя он изо всех сил старался не раздавить меня, но нам нужно было лежать как можно незаметнее, и потому наши тела переплелись в таком причудливом положении, что я знала: ни один из нас так долго не протянет. Он прижался щекой к моей щеке, и пробивающиеся волоски щекотали мне лицо. Он побрился только сегодня утром, но борода у него росла очень быстро, и уже к вечеру на подбородке и щеках появлялась тень. Взятый напрокат костюм пах лавандой и кедром (конечно, он в них хранился, чтобы не проела моль), но от него, как всегда, исходил его собственный странный аромат: смесь запахов мужского тела, выделанной кожи, белья и меда (он всегда пах медом). Один из его непослушных локонов щекотал мне нос, и я резко выдыхала, чтобы не чихнуть. Он боялся пошевелить руками, и они лежали как попало: одна держалась за мой бок, а вторая была у меня под головой, и он на нее опирался. А мои руки были прижаты к его груди, и через рубашку я ощущала медленные, спокойные удары его сердца. Мое собственное трепыхалось, как крылышки колибри, но он был совершенно спокоен, и по тому, как сокращались мышцы у него на животе, я поняла, что он с трудом сдерживает смех из-за абсурдности этой ситуации.