Деанна Рэйборн – Интригующее начало (страница 29)

Я стянула кольцо с пальца и поднесла к свету. Его носили недолго, как я поняла, потому что золото все еще было блестящим, а края не стерлись, но один раз его сильно повредили. Внутри оказалась выгравирована надпись, и я придвинулась к окну, чтобы прочитать ее. «К. М. от Р. Т.-В. Сент. 1882 г.». Я не знала, кто такая К. М., но не надо обладать богатым воображением, чтобы догадаться, что нежным женихом был Ревелсток Тепмлтон-Вейн и что в сентябре 1882 года он женился. Вопрос в том, куда она делась?

Я вновь взглянула на надпись. Никаких поэтических строчек, и я почему-то подумала, что это странно. Мужчина, который любит романтических поэтов, должен был покрыть стихами всю поверхность кольца. Но здесь имелись только инициалы, холодно вырезанные в золоте, ничего больше. Я снова надела кольцо на палец и взяла книгу, решив вновь погрузиться в приключения Аркадии Браун, леди-детектива, но мои мысли были далеко. К тому же у меня начиналась сильная головная боль, и я ощущала себя так, будто собирается гроза. Но облаков на небе видно не было, и я не стала обращать внимания на свои предчувствия. Я просто сунула руку в карман, вытащила маленькую бархатную мышку и зажала ее в ладони, ожидая, что же будет дальше.

Глава четырнадцатая

Мистер Стокер продолжал обижаться на меня весь оставшийся день, и я не видела его до того момента, когда нам уже пора было выступать. Но не могу сказать, что я его и не слышала. Незадолго до начала нашего выступления я шла к шатру, пробираясь туда в тени позади фургонов, куда почти не доходили зрители. Там нужно идти очень осторожно, потому что веревки и колышки от шатров сложно разглядеть в темноте, а потому я медленно продвигалась вперед, как вдруг в чьем– то разговоре прозвучало мое имя. Говорила Саломея, и я почти сразу поняла, с кем.

– Почему ты женился на Веронике? Она ждет ребенка?

В ее голосе слышалась издевка, а ответ прозвучал грубо и резко.

– О боже, конечно, нет!

Он сразу сам пожалел об этом, ведь мы должны были изображать преданно любящих друг друга людей, и попытался исправить ситуацию.

– Я имею в виду, что для этого еще очень рано. Я хотел бы какое-то время провести с женой вдвоем и не делить ее внимание и любовь с ребенком.

Саломея засмеялась бархатным, соблазнительным смехом, и я почему-то почувствовала, как близко она сейчас стоит к нему в темноте шатра.

– Стокер, почему ты думаешь, что можешь меня надуть после всего, что у нас с тобой было? Скажи правду: ты действительно предпочитаешь ее мне?

Я услышала шорох ткани и громкое мужское дыхание.

– Это совершенно неприличный вопрос в нынешних обстоятельствах, тебе не кажется? Ты не должна… я же женатый мужчина, Саломея.

– Женатый? А мне так не кажется.

За этим последовали еще большее шуршание одежды и очередной стон.

– Пусти, Саломея. Я верен Веронике, – выдавил он.

– Я этому не верю, – пробормотала она. – Скажи: чем она тебе нравится, почему ты на ней женился?

За этим последовали минуты тишины, нарушаемой только шорохом вещей, а потом вдруг раздались возмущенный окрик Стокера и смех Саломеи, на этот раз резкий и неприятный.

– Думаешь, можешь просто оттолкнуть меня и забыть? Ради нее?

Потом она вскрикнула:

– Отпусти мою руку, ты делаешь мне больно.

– А будет еще больнее, если ты не прекратишь свои грязные выходки со мной или с Вероникой. Даже близко к ней не подходи, ты меня слышишь?

– Что-то поздно ты решил сыграть роль мужа-заступника, тебе не кажется? Почему ты это сделал? Скажи мне, почему ты на ней женился.

– Я знаю, что говорю, Саломея. А если думаешь, что я не всерьез, то просто дай мне шанс тебе это доказать. Оставь ее в покое и меня – тоже.

Наверное, сразу после этого он ушел, потому что я слышала, как она бормочет проклятья. Тут она повернула за угол, и мы с ней столкнулись. Увидев меня, она изобразила крайнее удивление.

– О, Вероника, я не знала, что ты здесь!

– Почему-то мне кажется, что знала.

Она с одобрением посмотрела на меня и пожала плечами.

– Я была его первой женщиной. Ты должна понять, почему я хочу побольше разузнать о тебе. Мы такие разные. – Она подошла ближе. – Как вы познакомились? О чем вы разговариваете?

Я потерла лоб.

– Интересные вопросы. Но ты лучше спроси Стокера, если хочешь услышать ответы. А, да, я забыла. Его ты уже спрашивала.

Она откинула волосы назад и ушла, покачивая бедрами. Из темноты я увидела, как к ней осторожно приблизилась какая-то фигура, и с удивлением узнала симпатичного конюха, Морнадея. Я подумала, что, без особого усердия попытав счастья со мной и ничего не добившись, он в итоге решил держать курс в более надежные воды. Я пожелала ему удачи, но мне подумалось, что это уже чересчур: делить с ней внимание двух мужчин.

Я добралась до нашего шатра и увидела, что мистер Стокер мечется взад-вперед у заднего входа.

– Ну наконец-то! Где ты опять пропадала, черт возьми?

– Я подслушивала, – ответила я нарочито нежно.

Он замер и уставился на меня.

– Что?

Я поднялась на цыпочки и стала решительно тереть его лицо носовым платком.

– У вас помада на губах.

Он очень галантно вспыхнул.

– А, да, это…

– Это не мое дело, но вы выглядели совершенно нелепо. Действительно очень нелепо. Если хотите обмениваться любезностями с Саломеей, то прошу вас быть чуть более осмотрительным. Ведь, чтобы кто-то поверил в наш маскарад, мы должны изображать, что довольны семейной жизнью, разве нет?

Он выхватил платок у меня из рук.

– Дай сюда! Ты уже протерла во мне дырку.

Я не очень похоже изобразила раскаяние.

– Ой, прошу прощения. Просто такой яркий цвет очень сложно смыть.

Он сам потер еще немного.

– Так лучше?

– Да. Но есть еще следы на воротнике. И, наверное, стоит заняться верхней пуговицей на брюках.

Он выругался, но я широко ему улыбнулась.

– Кажется, сегодня там полный шатер зрителей.

– Вероника, по поводу Саломеи…

Я положила руку на его рукав.

– Правда, мистер Стокер, не нужно беспокоиться. Уверяю вас, я совершенно из-за нее не переживаю. Если после представления вы решите нанести ей визит, буду только рада. Я просто не буду запирать дверь фургона, и вы спокойно войдете в любое время. Только, пожалуйста, ложитесь в кровать тихонько, хорошо? Я очень устала сегодня и не хочу просыпаться посреди ночи.

Он слушал меня с открытым ртом, а потом решительно закрыл его, крепко схватил меня за запястье и буквально потащил к шатру.

Я улыбнулась тому, как легко мне удалось вывести его из себя, но не собиралась останавливаться. Я даже еще не вошла во вкус.

Мы стояли за пологом шатра, слушая, как он наполняется людьми, и тонкая ткань, отделявшая нас от них, создавала некую видимость приватности.

– Кажется, они в возбуждении. Почти как вы в объятиях прекрасной Саломеи.

В его глазах сверкнула ярость.

– Довольно! – прорычал он. – Клянусь дьяволом, Вероника, если ты продолжишь издеваться надо мной, я не ручаюсь за свои поступки.

– Да ладно вам, мистер Стокер. Вам придется постараться получше, если хотите, чтобы я действительно вас испугалась. Пудели, бывало, казались мне гораздо страшнее.

– Боже, ну и язычок у тебя, – вскинулся он. – Но я боюсь тебя не больше, чем ты – меня. Уверен, что лаешь ты лучше, чем кусаешь.

– Откуда вы знаете, мистер Стокер? Ведь я еще никогда вас не кусала.

Я подалась вперед и щелкнула зубами перед самым его носом. Он наклонился ко мне, и мои губы раскрылись сами собой. Мои пальцы вцепились в его рубашку, и я слышала, как под моими ладонями тяжело бьется его сердце. Он сжал руки в кулаки и опустил вниз, будто каждой клеточкой своего тела борясь с желанием дотронуться до меня. Его губы почти касались моих, но он не придвинулся ближе. Он не закончил начатого. Он просто стоял, совершенно неподвижный, как чучела у него в мастерской, пойманные в какой-то напряженный момент, который будет теперь тянуться вечность.

Я услышала какой-то странный шум и поняла, что это моя собственная кровь стучит в ушах от возбуждения. Тогда я осознала, как серьезно ошиблась в своих расчетах. Я хотела просто поиграть с ним, но вместо этого сама дошла до пика волнения. Каким бы приятным интрижкам я ни предавалась в прошлом, эти пьески были каплями в море по сравнению с силой волны, исходящей от этого мужчины. И осознание этого грозило до основания разрушить мое хладнокровие, которого я была не готова, просто не могла лишиться. Хуже того, мои попытки поддеть его вспыльчивый нрав разбудили в нем что-то совсем иное, и мое поведение сразу показалось мне жалким и глупым.