Дайре Грей – Утилитарная дипломатия (страница 9)

Теперь император неожиданно усмехнулся, даже коротко хохотнул, будто она сказала что-то смешное. Смех у него оказался приятный.

— Что ж… Мысль звучит разумно, и я дам указания подыскать для Ее Величества подходящий дом в столице. Однако… Возможно, она не слишком обрадуется предложению. И ее недовольство может задеть и вас.

Как вежливо с его стороны предупредить о возможном скандале. Валенсию подобным испугать было сложно, поэтому она улыбнулась в ответ.

— Думаю, я справлюсь с недовольством Ее Величества.

— Еще что-то?

О, ей показалось, или в глазах императора мелькнул интерес? Нечто определенно новое.

— В Апии я занималась разведением лошадей. И мне бы не хотелось оставлять любимое занятие в прошлом. Могу ли я отдать указание перевезти скакунов сюда? Мне потребуются конюшни и дома для конюхов и их семей, если они захотят переехать.

— Вы разводите апиисок?

Вот теперь заинтересовался всерьез. Лошади всегда интересуют мужчин, пусть даже есть автомобили или корабли.

— Да. Мой покойный муж начал скрещивать их для получения редкого перламутрового окраса. Я продолжаю его дело. Сейчас у нас есть несколько жеребят золотистого оттенка. На рынке их цена довольно высока.

— Я знаю, сколько стоят чистокровные апииски. А если еще и с окрасом…

Император задумался и снова взглянула на рамку, побарабанил пальцами по столу. Кивнул.

— Вам подберут несколько вариантов конюшен, окончательный вы выберете сами. С домами все тоже решится. Можете писать своему управляющему.

— Благодарю, Ваше Величество.

Оказывается, с ним можно договориться. А если так…

— Есть еще кое-что. Последнее.

— И что же?

— Поцелуйте меня.

— Что?

Георг замер, впившись в нее пронзительным взглядом. Будто Валенсия предложила выпить яд. Или что-то более неприличное.

— Поцелуй. У нас ведь помолвка. Жених целует невесту.

— На свадьбе, — выдавил император, мгновенно превращаясь в знакомого истукана и откидываясь на спинку кресла.

Нет, так не пойдет. Сеньора де Торрадо медленно встала и неторопливо двинулась в обход стола, не спуская глаз с мужчины. Тот тоже поднялся, все же воспитание сильнее эмоций.

— Что вы делаете?

Какой холодный тон. А всего минуту назад почти улыбался.

Валенсия остановилась в полушаге и запрокинула голову, чтобы заглянуть в застывшее лицо. Высок. Но не настолько, чтобы приходилось искать дополнительную опору.

— Сеньора…

Она сделала последний шаг, положила руки на лацканы пиджака, легким движением притянув мужчину к себе, и прижалась своими губами к его. Приоткрыла рот и провела языком по губам, чтобы ощутить вкус.

Все же каменным император не был. И на поцелуй ответил. Медленно, словно нехотя. Но Валенсии и не требовалось многое. Она лишь хотела попробовать. И получила достаточно.

— Вот видите, Ваше Величество, просто поцелуй.

Сеньора отступила и бросила короткий взгляд на рамку, в которой располагался снимок женщины. Судя по портретам, покойной императрицы.

Мужчина быстро понял, куда она смотрит. И замер, напрягся так, будто сейчас ударит. Валенсия заглянула ему в глаза и едва удержалась, чтобы не погладить по щеке и не растрепать волосы. Так она обычно успокаивала нервничающих коней.

К скачке этот жеребец еще был не готов. И будущая императрица отступила, опустила руки, сделала короткий реверанс.

— Хорошего вам дня, Ваше Величество.

В ответ не раздалось ни звука, и в звенящей тишине она покинула кабинет, унося на губах пряно-острый вкус будущего мужа.

Глава 5. О возвращении…

Ульрике вернулась к вечеру. Когда на улице зажглись фонари, а Кристиан устроился в гостиной, глядя в незанавешенное окно. Она вошла в дом, оставила плащ в прихожей и медленно прошла по коридору. Стук трости сопровождал бесшумные раньше шаги. Бывшая воровка остановилась в дверях, рассматривая комнату.

В волосах появилась седина. Ульрике обрезала их, оставив длину до подбородка, и мягкие кудряшки теперь обрамляли похудевшее лицо. Морщины вокруг рта и в уголках глаз стали глубже. Фигура под мягким свитером казалась прежней, а вот юбку сменили широкие брюки, скроенные Моро.

Фройляйн Бистром медленно дошла до своего кресла у окна и тяжело села, стараясь не тревожить левую ногу.

— Ничего не изменилось, — отметила она, не глядя ему в глаза.

— Я велел прибраться к твоему возвращению. В остальном все так, как и было.

Ульрике все же подняла взгляд, сжав трость чуть сильнее.

— Я изменилась.

Для него она осталась прежней. Но убедить в этом женщину, которая несколько месяцев заново училась ходить, будет непросто.

Кристиан улыбнулся.

— Как Варения?

После завершения реабилитации Ульрике решила съездить в родную провинцию, под предлогом посещения родных и их могил. И провела там последний месяц.

— Много беженцев из Ференции. Не знаю, что там случилось, но поток только растет. Сначала появлялись семьями, покупали дома на последние сбережения, занимались землей. Потом стали приезжать как попало. Без денег. Без вещей. В последнюю неделю особенно… — она ненадолго замолчала, переводя дыхание, затем продолжила: — Я видела последователей Единого. Их едва не забили, когда кто-то начал проповедовать.

После прошлогодних выступлений и громкого разгрома в газетах фанатики притихли. Почти всех отправили по тюрьмам, чудом избежавшие суда предпочитали не высовываться. Имперцы, потерявшие близких в погромах, были злы, а тут такое…

— Тайная полиция разберется. Кениг держит религиозные секты на особом контроле.

Помимо изрилионской заразы с Единым существовали еще и другие последователи, приходящие из-за восточных гор, разделявших материк пополам. Этих было меньше, и сторонников они собирали с трудом. К счастью.

Ульрике рассеянно кивнула и поморщилась. Провела ладонью по бедру, явно пытаясь унять боль. Лекари обещали, что со временем станет лучше, и судороги пройдут, но пока…

— Давай разомну.

Он разместился на полу у ее кресла. Не так ловко, как хотелось бы, но бывшая воровка промолчала, упуская возможность отпустить шпильку о его возрасте. Отказываться от помощи тоже не стала, что уже хорошо.

Кристиан стянул ботинок с узкой ноги и начал аккуратно разминать стопу. Сверху раздался глухой стон. Судороги часто проходят снизу-вверх, и разминать их стоит также. Медленным, восходящим массажем.

— Потерпи, станет легче.

Герцог добавил силы в ладони, делая их теплее.

— Знаю…

Она отложила трость, уперлась локтем в рабочий столик и прикрыла лицо рукой, пытаясь спрятаться.

Последний раз они виделись на Перелом, когда в столице все немного успокоилось, и у него появилась возможность ненадолго сбежать, прихватив с собой проектор и новый фильм.

Тогда они сидели вдвоем в темном зале загородного поместья и смотрели сменяющие друг друга картинки на белом полотне. Почти не говорили, но голова ее лежала у него на плече, а щеку щекотали кудряшки, от которых пахло яблоками. Ульрике еще не могла долго ходить и быстро уставала, но уже хотя бы не билась в истерике от собственной беспомощности.

Восстановление шло тяжело. Пусть Ивон и забрала почти всю тьму, и продолжала забирать ее после, помогая лекарям, повреждения оказались чудовищными. Разрушенные позвонки и суставы, поражения внутренних органов, атрофия мышц и нервов.

В первую их встречу осенью Ульрике запустила в него подносом с едой, а потом упала на подушки и разрыдалась. Лекари вызвали его именно потому, что она отказывалась есть. А энергетическая подпитка не могла возместить отсутствие пищи. Для восстановления требовалось задействовать все ресурсы организма.

— Я тебя ненавижу! Все из-за тебя! Лучше бы я умерла!

Фройляйн Бистром не хотела жить так. Прикованной к постели. К сиделкам. Зависимой. Слабой.