Дайре Грей – Любительский шпионаж (страница 82)

Майор все еще сверлил меня тяжелым взглядом, под которым стало совсем неуютно.

— Постараюсь.

— Спасибо. И… Я вернусь.

Шершавая ладонь накрыла мои пальцы, снова стало тепло. Это неправильно. Совершенно неправильно так зависеть от человека. Надо быть сильнее. Отпустить его. И не устраивать сцен. И…

— Я буду ждать.

Бабушка всегда говорила, что от любви женщины дуреют. Вот и я не исключение.

А целовался Вилли намного лучше Юстаса…

Глаза снова видели. Какой-то серый низкий потолок. Звуки тоже вернулись. Рядом кто-то шуршал бумагами, скрипел стул, в отдалении раздавались голоса. Появился аромат жареного мяса и дыма.

Дитрих попытался повернуть голову и понял, что боль теперь тоже с ним. Она прошила все тело, но особенно сильно правую руку и грудь. Даже дыхание перехватило, но быстро восстановилось.

Теперь он лишь скосил глаза, пытаясь понять, где оказался. Напоминало походную палатку. В неярком свете разглядеть подробности было сложно. Но рядом на складном стуле определенно кто-то сидел. С походным планшетом и бумагами.

— Очнулись?

Голос незнакомца оказался сильным и знакомым, но узнать сразу не вышло.

— Где я? — собственный сип драл пересохшее горло.

— Вам пока лучше молчать. Говорить буду я.

Собеседник встал, передвинул стул ближе и поставил так, чтобы не пришлось поворачивать голову. Потом прибавил освещение и сел.

Теперь Дитрих узнал его. Вспомнил по времени службы во дворце. Все же император — человек запоминающийся. Внутри мелькнул мимолетный страх и пропал. Чего теперь дергаться, если уже попался? Вряд ли смерть будет хуже существования в пустоте без возможности выбраться.

— Заочно мы уже знакомы. Вы — сын моей покойной тети, принцессы Гретхен-Луизы, похищенный в младенчестве, Дитрих. Я в представлении не нуждаюсь. Вы попали под сильное воздействие элементаля земли, которое маги Империи смогли обратить. Затем вас прооперировали и вылечили, насколько это возможно.

Зачем? Неужели император решил устроить публичный суд? Или хочет вернуть его Харольду? Использовать как заложника при переговорах?

— Ваша смерть могла спровоцировать реакцию элементалей, а обстоятельства таковы, что сейчас я не могу рисковать благополучием страны. Поэтому вы живы и лишены магии.

Не может быть! Вспомнились слова той девки-секретарши. Нет! Она не могла!

Попытки обратиться к элементалю обернулись ничем. Ни отклика, ни привычного ощущения силы, ни шепота первого темного… Его бросили. Снова. Как отыгранную карту.

— Вас сопроводят к южному порту, где посадят на корабль, идущий на восток. Маги проследят, чтобы ваше здоровье не пострадало в дороге и достаточно восстановилось для долгого плавания. Вы больше никогда не вернетесь в Империю.

Его не казнят? И император считает, что он не вернется? Да, без магии Фреденсбергу Дитрих помочь не сможет. Войну вряд ли удастся выиграть, но…

— Для ваших союзников среди бергов вы уже мертвы. Моя добродетельная супруга велела сделать снимки вашей живописной статуи, которые затем рассыпали над полем боя. Делегации переговорщиков ваш памятник продемонстрировали в натуральном виде. Этого, а также отступления Изрилионы, хватило, чтобы мы начали дипломатическую беседу. В ближайшие месяцы будет заключен мир. Во Фреденсберг путь вам тоже заказан, но даже если вы пожелаете вернуться…

Император извлек из-за полы сюртука небольшую коробочку для украшений, которую открыл и развернул, демонстрируя переливающийся алым кулон с рубином.

— Секретарь моего брата, весьма изобретательная фройляйн, создала уникальный артефакт, который позволит нам отследить ваше местоположение в любой момент времени. С помощью схожего она отыскала Герхарда в Изрилионе. Расстояние для него имеет малое значение.

То есть его не просто изгонят, а еще и повесят поводок?!

— Просто… убейте…

Разве не станет всем проще?!

— Я уже объяснил, почему не могу, — Георг убрал коробочку с артефактом обратно. — В дороге вас будет сопровождать семейный доктор Сантамэлей. Он знал вашу матушку еще до вашего рождения. Вы сможете задать ему вопросы, и он сам желает рассказать вам историю вашего появления на свет. Заодно покажет некоторые документы. Возможно, они заставят вас иначе взглянуть на произошедшие события. А мне пора.

Император встал и взглянул на него сверху вниз, но без привычной снисходительности Ингемара. Вообще без каких-либо чувств. Будто на пустое место, каким Дитрих себя и ощущал.

— Прощайте. Думаю, мы больше не увидимся.

И ушел.

Стало тихо. Лишь доносились отдаленные голоса, какие-то распоряжения, ароматы еды. Никто не заглянул в палатку и не проверил его, словно… Он уже умер. Осталось лишь глупое тело, которое не осознало и не ощутило момент смерти.

Без магии и дома, что ему осталось? Жить изгнанником на востоке без возможности вернуться? Знать о поводке, который в любой момент может затянуться на шее? Ждать убийц? Врагов у Дитриха много, и если кто-то пожелает свести счеты, он будет беззащитен.

Зубы заболели от того, как сильно оказались стиснуты челюсти. Ничего не изменилось после возвращения к жизни. Он все еще оставался беспомощен и слаб. И не видел больше ни цели, ни смысла своего существования.

Вот что такое поражение…

Дворец немного просел, крыша местами обрушилась, в части окон отсутствовали стекла, почти весь второй этаж выгорел, и запах гари впитался в стены. Некоторые вещи удалось спасти, что-то подлежало ремонту, герр Хофф уже поручил составить смету для ремонта и нашел подходящего человека для организации работ. Тот готов был выслушать пожелания, но Валенсия решила сначала взглянуть на останки места, которое почти привыкла считать домом.

Тела из коридоров убрали и передали семьям для похорон. Людей погибло много. Значительно больше, чем казалось в начале. Многие умирали от полученных ран и несвоевременной помощи позже. Кто-то заразился тьмой, и доктора сбились с ног, пытаясь погасить очаг, пока он не распространился по городу. А Великой герцогини, которая могла бы помочь, больше не было.

Ее опознали лишь по костям. Семейный доктор Сантамэлей, которому пришлось разбирать останки, чтобы отделить их друг от друга. Печальный, подавленный человек, с трудом подобравший слова, чтобы объяснить, что хоронить почти нечего.

Юстас слушал с каменным, совершенно белым лицом, а ей все еще помнилась темная фигура, отмахнувшаяся от них с Кларой как от мух. И вспыхнувший Конрад. И отчаянный крик фройляйн Небел. И тот момент, когда ветки сирени раздвинулись, но встретил ее не муж, а доктор Вебер…

Тогда стало ясно, что жизнь осложнилась намного больше, чем представлялось.

Раненные Георг и Герхард, мертвая императрица-мать и Великая герцогиня, маленький Карл. Она отдала сына Кларе, потребовала чистую одежду и направилась на заседание министров или тех, кто мог их заменить. Великий герцог сделал ее императрицей не за красивые глаза и даже не ради крови, но за характер. Потому что знал, что подобное может случиться, а она справится…

Следующие дни до тех пор, пока супруг не очнулся, слились в один. Вопросы, доклады, решения, бесконечные соболезнования, устройство похорон, передача тел, обращение к жителям столицы с успокаивающей речью. Она спала и ела по расписанию, чтобы не свалиться. Проверяла сына, когда успевала, заглядывала к мужу. Рыдать над ним раньше, чем Георг ляжет в гроб, Валенсия не собиралась, но иногда хотелось закусить рукав и завыть.

Она справилась. А император очнулся. И все как-то поверили, что теперь все наладится.

Ноги сами привели в оранжерею. Под сапогами захрустели стекла. Среди засохших кустов, опавших шипов и цветов медленно бродили садовники, пытавшиеся навести порядок.

И один оказался не только знаком, но и вообще не должен был здесь находиться!

— Я думала, ты уехал со статуей, — Валенсия остановилась рядом с мужем, зарывшимся под крайний куст, и скрестила руки на груди.

Он вылез, сжимая в руках какой-то зеленый росток с комом земли на конце, и протянул его подошедшему помощнику.

— Вернулся немного раньше. Мне сказали, что ты на конюшне, и я поехал сюда.

Сегодня она позволила себе сменить траурное платье на костюм для верховой езды и в волю скакала по полям, отдавая небу ярость и боль. Даже голос немного охрип. Но на душе стало легче.

— Все прошло успешно?

Императрица рассеянно провела рукой по волосам, которые выбились из-под сетки и наверняка торчали во все стороны.

— Вряд ли мы когда-нибудь снова увидим Дитриха, — Георг поднялся на ноги и снял рукавицы. — Или услышим о нем.

— Я рада…

Конечно, виновника многих бед, постигших их семью, стоило бы убить, но риск не способствовал мелочной мести. Разумнее отпустить. Вряд ли он долго проживет, учитывая характер.

— Розы можно вырастить заново? — Валенсия заметила и другие ростки, которые подсаживали в заготовленные горшки.

— Они капризны, но очень живучи. Это не первый раз, когда сад пострадал.

Она покачала головой, все еще не веря до конца в увиденные заросли, стеной отгородившие их от мира.

— То есть ты не первый использовал их для защиты?

Георг смутился и отвел взгляд.

— Я усилил некоторые свойства… Вывел гибриды. Экспериментировал. Подкармливал плохим настроением или излишками силы. Не всегда понимал, что делаю… Но знал, что в случае опасности они будут защищать Сантамэлей.