Дайре Грей – Любительский шпионаж (страница 66)
— А теперь отдыхай, — Георг забрал папку и встал, показывая, что визит завершен. — Когда поправишься, проведем официальное представление во дворце. А еще тебе нужно познакомиться с племянником.
— Постараюсь поправиться быстрее.
Они пожали руки, император направился к выходу, но задержался у дверей и обернулся.
— Я рад, что ты вернулся. И что теперь все правильно. Надо было давно это сделать.
Герцог не знал, что ответить, но его слов никто и не ждал. Дверь закрылась бесшумно, оставив ему возможность осознать новое положение…
Вилли вычеркнул очередную фразу из черновика и отложил бумагу. Путешествие требовалось превратить в отчет, состоящий из сухих фраз, и передать Кенигу. Тот точно не обрадуется задержке. И то, что вчера ему дали возможность отдохнуть, а потом еще и выспаться, уже огромная удача.
На просьбу показать тихое место, где можно собраться с мыслями, дворецкий проводил Адлера в библиотеку, где предоставил все принадлежности для письма, а затем принес чай с легкими закусками. И пусть выглядел старик гордым и неприступным, но смотрел с почти отеческой теплотой, что заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Словно его приняли за кого-то другого.
Вильгельм машинально потер бедро, где от раны остался лишь небольшой шрам — еще один в его коллекцию. Помощь мага оказалась своевременной и совершенно неожиданной. Когда в особняке после их приезда начался форменный хаос, Вилли ждал, что про него забудут, или вспомнят точно не сразу. Но эмоциональный блондин оказался дотошным. Наверняка тоже работает на Кенига…
Раздавшееся покашливание заставило поднять взгляд от кучи исписанных листов. У стола застыл высокий темноволосый мужчина, не узнать которого просто невозможно. Пусть на свой портрет он походил мало, но властный, пронзительный взгляд делал сходство неопровержимым.
— Ваше Величество!
Бывший капитан поспешил встать, вовремя вспомнив, что формы нет, и использовать военное приветствие неправильно. Поэтому просто вытянулся в полный рост и склонил голову.
— Вольно, майор, — ровным тоном ответил император, продолжая рассматривать его почти в упор.
— Простите? — Адлер поднял голову и подумал, что ослышался.
— Герцог Кениг сообщил о вашем желании вернуться в армию, а за спасение члена императорской семьи ваш чин должен быть повышен минимум на одну позицию, поэтому теперь вы — майор Адлер. Поздравляю.
— Рад служить, Ваше Величество, — привычно ответил Вилли, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. О договоренности с Кенигом он успел уже забыть, да и не слишком рассчитывал на ее исполнение, учитывая обстоятельства, но раз сам император заглянул, чтобы сообщить такое…
— Помимо чина вам полагается титул барона и денежное вознаграждение, — невозмутимо продолжал говорить правитель, не спуская с него глаз. — Вы не обязаны возвращаться в армию. Но пенсия по отставке будет пересмотрена. Мой секретарь в ближайшие дни пришлет соответствующие бумаги.
— Благодарю, Ваше Величество.
Теперь Георг Второй неожиданно усмехнулся.
— Это я благодарю вас, майор, за вашу службу и за все, что вы сделали для моего брата.
Стоило бы промолчать, но как сказал когда-то его вербовщик, Адлер был человеком радикальной честности.
— Прошу прощения, Ваше Величество, но я должен сказать, что в первую очередь своим спасением Его Светлость обязан фройляйн Ланге. Если бы не она, я бы никогда не отправился в Изрилиону и тем более не вернулся обратно. Как и Его Светлость.
— Мне известно о вкладе фройляйн в спасение Герхарда. Поверьте, она не останется без награды. Я лишь хотел отметить ваши заслуги. И я рад, что оценка герцога Кенига ваших способностей оказалась правильной. Примите мою благодарность.
Император неожиданно протянул раскрытую ладонь, на которую Вилли сначала уставился, а затем понял, что должен пожать. Оттирать чернильные пятна было поздно, пришлось на свой страх и риск отвечать на рукопожатие, как есть.
Рука правителя оказалась жесткой и сильной, а пожатие крепким и уверенным. И неожиданно он перестал выглядеть символом, став человеком. Хмурым, сдержанным, но достаточно сильным, чтобы выдержать и войну, и другие угрозы.
И только когда он остался один, до бывшего капитана дошло, что жизнь его навсегда изменилась…
Я спала, спала, снова спала и опять спала. Откуда-то издалека доносились голоса, меня переносили, а потом перекладывали, раздевали, одевали. Сил сопротивляться не осталось. Только спать. Казалось этот сон не закончится никогда, но стоило рядом прозвучать: «Мама!», — и глаза открылись сами собой.
Аннабель сидела рядом на кровати с куклой в руках и смотрела с такой широкой, искренней улыбкой, что оставалось только протянуть руки и раскрыть объятия.
— Мама…
Она легла рядом, почти нос к носу и погладила меня по щеке. Глазам сразу стало горячо, и картинка расплылась.
— Я вернулась, малышка. Я вернулась… — кудряшки под пальцами ощущались такими же мягкими, но стали длиннее. Личико тоже чуть вытянулось, и в целом Аннабель казалась старше. Как же долго меня не было.
— Мама!
Дочь выставила перед собой куклу со светлыми волосами, одетую во что-то, отдаленно напоминающее деловой костюм.
— Фройляйн, простите! — Клара зашла в комнату через дверь в детскую. — Мы играли, я только на секунду отвернулась… Мы не хотели вас будить, но она очень соскучилась.
— Все хорошо, — я улыбнулась. — Пусть остается. Это ты сделала?
Малышка уже перевернулась на спину, прижавшись ко мне теплым бочком и что-то бормотала, продолжая обнимать куклу.
Клара смутилась и покраснела.
— Да, она спрашивала о вас, а я не знала, что еще сделать. И мы все так рады, что вы вернулись.
Девушка улыбнулась, но в глазах встали слезы. И я поняла, что сейчас тоже зарыдаю. Потому что все закончилось. Мы дома. Мы живы. Я могу обнять дочь, позволить себе быть слабой, нажаловаться на все трудности, которые пришлось пережить, и просто весь день провести в кровати, не думая о том, что будет завтра.
Наблюдая за тем, как фройляйн Ланге играет с дочерью, Клара украдкой вытирала слезы. Какое все же счастье, что она вернулась! А ведь еще позавчера все казалось страшным и неопределенным.
Когда герр Шенбек вечером неожиданно нагрянул в детскую, сам покормил Аннабель и уложил, няня удивилась, но не стала вмешиваться. Однако после мужчина не ушел. Он остался пить чай, и стало ясно, что что-то случилось.
Фройляйн Гессен пыталась развлекать его историями о братьях и сестрах, но разговор не клеился. А потом кузен герцога рассказал о волнении элементалей света и каком-то большом всплеске активности, который произошел в Изрилионе. Детали остались неизвестны, и именно это пугало больше всего.
Конечно, герр Шенбек не говорил о страхе, он вообще ничего не говорил о себе. Но Клара поняла. Ведь когда очень не хочешь о чем-то думать, стараешься отвлечься и заполнить время чем-то приятным или вообще чем угодно. И полночи они сидели в полутемной детской, обмениваясь воспоминаниями или молча. Она так и уснула в кресле, а проснулась уже одна, когда встала Аннабель.
А в обед по дворцу пронеслись новости, что герцог Рейс вернулся. И страх ушел. Стало так легко, что даже захотелось смеяться. Но пришлось молчать, чтобы не волновать малышку до официального разрешения, которое дали лишь утром. И вот теперь они здесь. И все снова, как раньше.
— Монахиня!
Георг мерил шагами будуар. От одной стены до другой. Шесть шагов. Поворот. И снова.
Валенсия наблюдала за супругом, полулежа на кушетке.
В рубашке с закатанными рукавами, с пеленкой на плече, на которой расположился наследник престола, муж выглядел домашним. И уже сложно представить, что всего пару дней назад он боялся брать сына на руки.
— Я исправил ошибку отца! Велел оформить документы. Сделал его Великим герцогом. А он думает об изрилионской монахине!
— Полагаю, она много для него сделала, — успела вставить пару слов императрица между восклицаниями.
— Я понимаю! — судя по тону, Георг не то, что не понимал, а даже не желал понимать, но сейчас он и объяснения не принял бы. Оставалось только слушать и ждать. — Но… У него уже была в любовницах вдова заговорщика! Теперь монахиня! Изрилионка!
— Не думаю, что в плену он успел вступить с ней в неподходящие отношения.
— Надеюсь, что не успел!
Последнее возмущение оказалось слишком громким, и маленький Карл поддержал отца писком.
Валенсия сразу же привстала, собираясь забрать сына, но Георг остановился и начал похлопывать его по спинке, успокаивая.
— Еще не хватало, чтобы в Изрилионе остался бастард Сантамэлей, — сквозь зубы продолжал возмущаться император. — Мне достаточно головной боли от неучтенного кузена у бергеров. А во что воспитают мага изрилионцы?
Проблема могла стать серьезной, поэтому указания разведке были отданы немедленно по возвращении Георга от брата, а после он пришел навестить ее и сына. Выяснить, что случилось, удалось не сразу, но начав говорить, остановиться муж уже не мог.
— Пока все это лишь домыслы. Мы не знаем, выжила ли она вообще. И тем более имелась ли связь между ней и Герхардом. Мне кажется, он не из тех мужчин, которые гонятся за удовольствиями.
— Надеюсь.
— Отдай мне, — императрица протянула руки за сыном, — ты слишком напряжен, чтобы его укачать.
Георг нахмурился, сразу становясь собой прежним, суровым и закрытым, но все же передал ей младенца. А затем сел в кресло.