Дайре Грей – Любительский шпионаж (страница 29)

И мало отца-еретика, оказалось, что имел место заговор, в котором герцог практически не сомневался. Дядюшка всегда говорил, что нужно правильно выстраивать вопросы. И тогда история расскажет себя сама. Он никогда не думал, что уроки дипломатии пригодятся. Истории Юстаса тоже казались бесполезными. Но вот пригодилось же. Теперь, если его предположение подтвердиться… Что будет дальше?

Смог бы он оставаться верным долгу, если бы кого-то из близких казнили по приказу Георга? Если бы погиб сам Георг? Смерть Милисент его подкосила, гибель Кристиана ошеломила и заставила серьезнее взглянуть на угрозу. А если бы погибла Сабина? Юстас? Аннабель? Ивон?

Думать о таком не хотелось. Еще поэтому он должен вернуться. Убедиться, что дома все в порядке. Что все близкие живы. И что вместе они в состоянии справиться с любой угрозой. И решаться на побег придется возможно уже совсем скоро.

Взгляд упал на дневник покойного главы рода ди Компаньо. Собрать самолет не составит труда. Основная проблема в том, чтобы заставить его взлететь. Проверять, конечно, придется на себе. И Джузеппе взять с собой, иначе как же он доложит кардиналу о выполнении задания? А вот потом… Что будет, когда все испытания останутся позади, и самолет будет признан годным к использованию? От него избавятся? Отравят? Пристрелят? Бежать придется раньше, чем Лоренцо Герра примет решение.

Герцог погладил обложку, под которую спрятал листок, исчерченный грифелем. Он все-таки нашел символ. Под потолком. На одном из камней, которые пришлось ощупывать вытянутыми руками, стоя на стуле, оказалось углубление, которое удалось очистить тканью. Понять, что там, наощупь оказалось сложно. Герхард приложил лист бумаги и тщательно потер его карандашом, чтобы получить оттиск.

По итогу понятно оказалось мало. Символ точно состоял из рун. Удалось опознать знак света, но все остальное… Сабина наверняка смогла бы расшифровать, а ему требовался хотя бы справочник. Да, основные простые элементы герцог помнил, но их было мало, чтобы разобраться. Вероятно сестра Моника смогла бы объяснить, откуда взялся знак, но показывать его сейчас слишком рано. Придется подождать.

Терпение. Никогда еще оно не казалось столь полезным. И столь мучительным.

Глава 16

Об открытиях…

Платок быстро промок, и Клара сжала его в кулаке, пытаясь справиться с эмоциями. Строчки письма расплывались перед глазами. Кое-где на бумагу капнули слезы, и чернила размылись. Но безжалостный смысл остался.

Весь день она носила письмо в кармане, страшась и желая прочесть, но Аннабель требовала внимания. И сегодня особенно капризничала, то ли заболевая, то ли чувствуя рассеянность няни. Пришлось дождаться, пока она уснет, чтобы внимательно ознакомиться с посланием. Но видят элементали, фройляйн предпочла бы, чтобы оно никогда не приходило.

— Что случилось? — герр Шенбек возник на пороге спальни бесшумно и незаметно. Дверь она не стала закрывать, чтобы услышать, когда проснется малышка. Но никак не ожидала, что придет ее отец.

Клара подняла взгляд от письма, хотела ответить, но вместо слов с губ сорвалось рыдание. И она поспешила прикрыть рот рукой. Не хватало еще разбудить Аннабель раньше времени.

Мужчина пересек комнату и аккуратно забрал исписанный лист бумаги, фройляйн Гессен не стала возражать, но все же смогла выдавить сквозь всхлипы:

— Мой… младший брат… погиб… Мама… написала…

Альфреда призвали еще осенью, всю зиму он проходил подготовку и писал родным письма, полные энтузиазма и надежды. Весной его полк был отправлен на фронт. И неделю назад матушка получила сообщение о его смерти. Приехать она не просила, только уведомляла, расписывая заодно, как дела у остальных членов семьи.

— Мне очень жаль.

Письмо легло на комод, а кузен герцога вдруг опустился рядом с единственным стулом, который она заняла, на колено и накрыл ладонью ее судорожно сжатый кулачок.

— Я понимаю, как вам тяжело. Сегодня можете отдохнуть, я побуду с Аннабель.

Поддержка оказалась неожиданной, но совершенно искренней, и стало чуточку легче.

— Спасибо… Вам нельзя так стоять… Судороги…

— Переживу. Может быть, вы хотите поехать к семье? Вы давно их не видели.

Клара шмыгнула носом и попыталась улыбнуться:

— Вы очень добры, но я останусь. Я нужна Аннабель.

— Я вовсе не добрый, — он усмехнулся. — Каждый, кто меня знает, расскажет вам о том, какой я беспринципный мерзавец.

Она утерла слезы мокрым платком, невольно продолжая улыбаться. В любом другом случае няня промолчала бы, но сейчас неожиданно ответила:

— Вы просто хотите казаться таким. Вам так удобнее. Ведь чужой добротой часто пользуются, но никому не придет в голову искать помощи у беспринципного мерзавца.

Герр Шенбек удивленно моргнул, а потом покачал головой.

— Вы видите в людях только хорошее.

— На свете много хороших людей.

— У меня противоположное мнение.

— Мир не настолько ужасен, как вы думаете.

— Да, он еще хуже… — пробормотал мужчина себе под нос, поднимаясь на ноги.

Потом он протянул руку, помогая встать ей. Клара приняла помощь и отошла к зеркалу, чтобы поправить чепец и фартук. Разговор немного отвлек от содержания письма. Горе осталось, но теперь она сможет его пережить.

— И как вас оставить с Аннабель? Вы же заразите ее своими взглядами на жизнь!

— Зато она будет готова встретиться с реальностью, когда вырастет. И совершенно серьезен. Нам будет трудно без вас, но если хотите, можете съездить к родным.

— Детям нужна любовь, а не реальность, — озвучила свои мысли Клара, глядя в зеркало, — иначе потом из них вырастают такие недоверчивые… взрослые, которые прячут доброту.

Она обернулась, не зная, как собеседник отреагирует на такую откровенность, но он уже ушел. Молча. Что уже казалось странным. Но пожалуй сегодня они сказали друг другу достаточно.

Валенсия смотрела на свекровь, которая приняла приглашение на чай и даже прибыла без сопровождения, что само по себе являлось нонсенсом. Однако вдовствующая императрица решила удивлять и дальше, надев платье, вышедшее явно из-под руки Моро или кого-то ему подражающему.

— Вы замечательно выглядите, Ваше Величество. Вам очень идет новый наряд и этот оттенок…

Ткань явно была дорогой и вместо скучного серого на свету уходила в лиловый отлив, как ни странно делавший Маргариту моложе. Да и макияж… Очень умелый и совершенно не тот, что наносили ей раньше.

— Благодарю, — свекровь скупо улыбнулась, но глаза блеснули искренним удовлетворением. — Я решила последовать за модой и позволить себе небольшое… разнообразие.

— Ваши дамы вас поддержали?

Императрица пригубила чай, к которому постепенно привыкала. Счастье, что буфетчик умел заваривать его правильно, позволяя раскрыться вкусу, а не превращая в мутное, горькое варево. В таком виде напиток даже почти заменял кофе.

— О, почти все они покинули меня, вдохновенные примером Ивон и… вашим. — Последнее дополнение далось ей тяжело, но лицо Маргарита удержала. — Теперь мои фрейлины предпочитают помогать в госпиталях или курировать детские дома.

— Но ведь это прекрасно. Каждая из них может принести реальную пользу обществу и стать более самостоятельной и ответственной.

До праздника Перелома года Валенсия сама занималась благотворительностью, переняв роль Великой герцогини, присутствие которой требовалось на фронте. Но после, как только стало известно о ее положении, обязанности пришлось передать вдовствующей императрице и ее кругу дам — тогда они и виделись последний раз.

Как ни странно, все оказались в выигрыше. Заскучавшие фрау и юные фройляйн, начитавшись статей о Драмбурге и получив благословение от своей покровительницы, с радостью бросились исполнять новые обязанности. Георг успокоился, что у нее станет меньше волнений и ответственности, а свекровь получила свою долю внимания.

— Возможно, — соглашаться полностью собеседница не спешила, но и не в конфликт не вступала. — Я понимаю, что мир меняется, и мои взгляды на жизнь и общество могли в какой-то мере… устареть.

Теперь лицо пришлось удерживать императрице, потому что подобное откровение могло прозвучать из уст Ивон, но никак не Маргариты. Женщина, годами лелеявшая свои обиды, просто не способна признать, что в чем-то ошибалась. Ведь тогда и с ролью вечной жертвы придется распрощаться.

— Очень прогрессивное мнение, Ваше Величество. Могу ли я узнать, что натолкнуло вас на подобные мысли?

— Перемены, — то ли задумчиво, то ли мечтательно отозвалась свекровь. — Пока я жила во дворце и помогала Георгу, моя жизнь была расписана по минутам и подчинялась строгому протоколу. Изо дня в день, из года в год. Но после переезда вдруг оказалось, что у меня так много свободного времени. Я даже не знала, что с ним делать! Балы отменили, театр закрыли. Если бы не мои дамы и не ваше предложение заняться благотворительностью, не знаю, что я стала бы делать… А теперь все они разъехались, но мне вдруг начали приходить письма: от благотворительных комитетов, научных обществ, учебных заведений. Я даже наняла секретаря, чтобы справиться с таким количеством корреспонденции!

К концу необыкновенно эмоциональной речи вдовствующая императрица неожиданно смутилась и опустила взгляд, смахнула с рукава несуществующую соринку.

— Как раз об учебном заведении я и хотела с вами поговорить, — перевела тему Валенсия.