Дайре Грей – Любительский шпионаж (страница 13)

— Беги!

Сильный толчок в спину дал ей нужное ускорение, но побежала столичная штучка конечно же напрямик и вряд ли разбирая дорогу. Саквояж остался на земле. Вилли коротко выругался, подхватил багаж и, привычно петляя как заяц, бросился следом.

Она упала через полчаса. Выбежала на поляну, уже хорошо освещенную рассветным солнцем, споткнулась и растянулась в полный рост. Вильгельм остановился рядом и помог встать. Девица дышала как паровоз, хватая ртом воздух и вряд ли смогла бы сделать еще хоть шаг. В целом они достаточно удалились от дороги, чтобы не опасаться преследования. Улова на путях хватит пограничникам, чтобы забыть о беглецах. Стоило решить, куда двигаться дальше.

— Цела?

Блондинка с трудом кивнула, пытаясь сесть на землю, но он не дал.

— Нет, давай ходи, иначе хуже будет. По кругу. Давай.

Сам он тоже запыхался, но не так сильно. Все же привычка к подобным броскам имелась, пусть даже за последний год нагрузка отсутствовала.

— С-сак-во-яж… — с трудом выговорила спутница, протягивая руку к багажу.

— Да что там такого важного?!

Он отдал проклятую сумку, и фройляйн поспешила ее открыть, а потом извлекла небольшую фляжку, крышечку которой тут же открутила и приложилась к горлышку. Вилли хотел предупредить, чтобы не пила много, но она сделала всего лишь глоток и протянула ему.

— Зель-е…

— От очередного друга? Эта история не научила вас, что не всем друзьям можно верить?

Фифа злобно зыркнула, молча закрыла фляжку и сунула обратно. Растрепанная, бледная, с царапиной на щеке, со лбом, покрытым испариной, трясущимися коленками и в мятом костюме она больше походила на живого человека. А уже через пару минут смогла отдышаться и взять себя в руки. К щекам вернулся румянец, зелье оказалось лучше, чем помощь контрабандистов.

Фройляйн окинула его решительным взглядом и поинтересовалась:

— Куда дальше?

Вот ведь упрямая женщина.

Адлер запрокинул голову, прикидывая по положению солнца стороны света. Ехали они часов семь. Скорость у вагонетки ниже, чем у поезда. Однако расстояние преодолели приличное, до старой границы не добрались, там сейчас бардак, но приблизились достаточно. Железная дорога от родного Хюма проходила в стороне. Гарнизон специально разместили в глуши, чтобы патрулировать леса. Сейчас его конечно переместили, но городок остался. Возможно перешел под руку ферентийцев. Впрочем, если Вилли все правильно понял, то к вечеру они как раз доберутся, а там можно будет попроситься на ночлег к Мамаше Бо. Бордели во время войны не трогают.

— За мной. Раз уж вы так хотите в Ференцию, будет вам Ференция…

Глава 6

О религии…

Запах ладана мешался с влажным после дождя воздухом и впитывался в камни. Вокруг стоял приглушенный шепот рассветной молитвы. Солдаты ночного караула спешили скорее исполнить привычный ритуал и отправиться в казармы, чтобы отдохнуть. К религии они относились поверхностно, что и понятно — каждый служит воле Создателя так, как может, у воинов иное предназначение, нежели у священников.

Сегодня сестре Монике не было никакого дела до происходящего вокруг и того, с какой скоростью военные покидают часовню. Ее мысли блуждали далеко и от самой молитвы, слова которой привычно слетали с языка. Перед глазами все еще стояла подпись на старом чертеже. Ди Компаньо. Проклятый род, наказанный за гордыню. Его главу сожгли на площади в Романе, остальных кара тоже не минула. И была справедлива. Так почему же кардинал велел использовать чертежи?

Вопрос бился в голове с тех самых пор, как она увидела документы. Не только чертежи механизма, который мог бы поднять человека в воздух, но и дневники. Записи. Пометки. Старинные книги, в которых содержались разработки еще шестнадцатого века. Их должны были сжечь по приказу Первосвященника, но они уцелели. Почему?

Весь прошлый день она была рассеяна, плохо спала ночью и теперь снова не могла сосредоточиться. Кардинал Герра уехал после того, как убедился, что пленника разместили с комфортом, поэтому задать вопросы было некому. А утешаться тем ответом, который монахиня дала имперскому демону, не получалось. Может быть, ей не хватает веры?

Сестра подняла взгляд на рассветную звезду. Еще несколько дней назад все казалось таким простым и понятным. За что же Создатель посылает ей испытания? Сомнения? Вопросы? Чем она прогневила его? Ведь Моника всегда была послушной. Училась, приняла постриг, читала святые книги и учения, никогда не отказывалась от порученный работы, ухаживала за больными. Она не гордилась своими успехами, не завидовала, не желала чужого, и уж конечно не убивала и не прелюбодействовала. Верила искренне. Разве этого мало? Почему ей послали испытание?

Она встала, понимая, что сегодня уже не достигнет покоя. Однако маска его осталась на лице. И монахиня отправилась привычным маршрутом на кухню. Никто не освобождал ее от повседневных забот. К тому же кардинал сказал, что она должна помочь имперцу с чертежами. А раз такова воля его, она будет покорна. И в смирении обретет успокоение. Как и всегда.

Герхард аккуратно согнул ногу, подтягивая к груди. Потом разогнул, держа на весу. Оттянул носок от себя, затем потянул к себе и снова согнул ногу. Еще один повтор и можно будет закончить. Его личная сестра милосердия скоро явится, а ей не стоит знать о его упражнениях. Он и сам бы о них не знал, если бы не паралич, поразивший Юстаса после встречи с элементалем Тьмы, и не его долгое восстановление. Сейчас рекомендации доктора Вебера пришлись к месту. Кости после переломов срослись, но мышцам необходима нагрузка для восстановления. И он тренировался, когда оставался один.

В камере заниматься было сложнее. Тесно, да и цепи мешали. Однако герцог упрямо старался восстановиться. Для побега нужны силы. И здоровье. Не говоря уже о таких мелочах, как знание постов охраны, графика смены караулов и прочего. Пока от него зависело лишь собственное выживание, но позже он разведает и все остальное.

Герхард закончил упражнения и откинулся на узкой кровати. Лоб покрыла испарина, грудь ходила ходуном. Проклятая слабость не отпускала. Из-за лекарств, которыми его пичкали почти два месяца, держа без сознания, тело пришло в негодность. Счастье, что разум справился с дозировками и не превратился в труху. Все же в компетентность изрилионских врачей он не верил.

Дверь открылась, и в комнату вошла монахиня с неизменным подносом.

— Доброе утро, Ваша Светлость, — тихо прошелестел знакомый голос.

Она всегда говорила негромко и оставалась неизменно вежлива и заботлива, но что кроется за маской воспитанности оставалось только гадать. Пока понять истинные мысли сестры Моники не удалось.

— Доброе утро.

Герхард осторожно встал и набросил свободную рубаху, чтобы скрыть следы тренировок. Одежды теперь прибавилось, ему перепало несколько комплектов старой военной формы. Китель он надевать не стал и неспешно подошел к столу, ступая по полу босыми ногами — сапоги оказались малы, а другую обувь пока не дали.

— Кормить стали определенно лучше.

На подносе, примостившимся в стороне от чертежей, помимо кувшина с водой стоял кофейник, чашки, тарелка с лепешками, плошка с мягким сыром и нарезка овощей, предназначавшаяся для начинки. Неплохо. Лучше хлеба с водой, которыми его кормили раньше.

— Все в руках Создателя, — рассеянно и несколько невпопад откликнулась монахиня.

Они привычно разделили трапезу, но к кофе женщина не притронулась. Настаивать Герхард не стал, решив, что бодрость важнее вежливости. Дома он всегда вставал рано, но все же не на рассвете, и смена привычного распорядка все еще давалась тяжело.

— Почему вы носите голубое, а кардинал бежевое?

Раньше герцог больше интересовался тем, где находится. Однако сейчас, когда ответ хоть немного прояснился, появилось желание выяснить некоторые детали и заодно сблизиться с изрилионкой. Информация, которую она поведает, может оказаться полезной. Надо же понять, почему тьма его больше не слушается.

Сестра Моника взглянула на него немного удивленно, а затем, помолчав, все же пояснила:

— Я состою в ордене святой Беатрисы, а кардинал относится к общей церкви.

— И чем занимается ваш орден?

— Помощью ближним. Всем, кто нуждается в лечении.

— Разве ваша вера не учит, что помогать должен каждый?

Некоторое представление о веровании изрилионцев он все же имел, спасибо фанатикам.

— Должен, но святая Беатриса не просто помогала, она лечила и завещала свои знания ордену, чтобы сестры и дальше помогали раненным и больным.

— Моя тетушка вас бы поняла. Она — сестра милосердия на фронте.

Юстас говорил, что нужно находить что-то общее между собой и врагом. Тогда ненавидеть станет сложнее.

Монахиня снова удивилась. Теперь уже сильнее, чем раньше. Глаза расширились и округлились, но вскоре лицо снова стало бесстрастным.

— Я знаю, что среди имперцев есть разные люди. Конечно встречаются те, кто помогает другим. Они заслуживают милосердия.

— Даже несмотря на то, что моя тетушка имеет связь с элементалем тьмы?

Теперь заминка длилась дольше, но изрилионка все же ответила:

— Мне жаль, что душа ее продана демону. Я помолюсь о ее спасении.

Непробиваема. Ничего, торопиться не стоит, он не слишком хорошо разбирается в эмоциях, поэтому действовать стоит вдвойне осторожно.