Дайре Грей – Лекарство от боли (страница 72)

Дрожь прошла по телу, рождаясь где-то в самой глубине. Грубая, тяжелая судорога прошила от пяток до макушки, заставив сжаться, стиснуть зубы, застыть мышцы. Следующая уже прошла легче. На лбу выступил пот, и Филис закусила покрывало, чтобы не стереть зубы. Ее отпускало медленно. Судороги накатывали снова и снова. Затихающими волнами моря, засыпающего в ночи.

Постепенно они стали мелкими. Охватывающими лишь руку или ногу. Спину. Плечи. Уже не страшно. И не больно. Лишь легкая дрожь, с которой можно справиться. Главное — тишина. Спокойствие, которое пронизывает это место. Они исцелят. Постепенно, как и всегда. Дадут силы и время, чтобы пережить кризис, а затем возродиться. Снова…

Глава 64

Он покинул линкор одним из последних. Когда буря уже пошла на спад, а хлесткий дождь сменился легкой моросью. Сумка с вещами слегка оттягивала правое плечо, ботинки на толстой подошве легко ступали по лужам. Завтра только они и останутся напоминанием о сегодняшней непогоде. В столице погода менялась быстро. И порывами.

Защитная куртка с капюшоном и светоотражающими вставками — живое воспоминание о форме — позволяла пройтись пешком, не замечая непогоды. И Байон шел. Коротким взмахом руки отказался от предложения подвезти, озвученного кем-то из экипажа, подтвердил получение утвержденной отставки, пришедшее от главнокомандующего. К нему прилагался перечень льгот и пособий, которыми он мог воспользоваться, но время для них придет позже. Сейчас хотелось просто идти. И дождь был хорошим спутником…

Бывший капитан вышел на проспект и огляделся. До императорского дворца отсюда всего полчаса. Не так уж и много. Но по пути — Центральная площадь, на которой зажгли Огонь Памяти. Без него. И без Икара. Конечно, императрица не стала откладывать столь важную церемонию только из-за их отсутствия. И народу наверняка дали приемлемое объяснение. Хотя, какая разница?

Наверняка на церемонии присутствовало достаточно народа, чтобы их отсутствие оказалось не столь заметным. Почтительная тишина. Прощальный залп салюта от военных. Оркестр, сыгравший гимн Киориса. Торжественно и печально, вот как все было. И Байон не жалел, что в тот вечер находился в другом месте и занимался совершенно иными делами. Талия бы поняла. Сама бы отправила его спасать альм и жрицу, если бы могла. Она всегда предпочитала действие церемониям. И он справился… хотя бы женщин они спасли.

На площади не только горел огонь. Ночную иллюминацию по периметру перевели в изумрудный спектр, и легкое мерцание в темноте предавало месту потусторонний вид. Словно в старых пьесах, где пытались изобразить Подземное Царство. По краям возвышения, на котором зажгли Огонь, стояли каменные чаши с цветами. Роботы-уборщики собирали выпавшие растения и убирали из букетов те, что начинали увядать. Они работали бесшумно. И общая картина в обрамлении дождя и серого, быстро темнеющего неба, выглядела совершенно безнадежной. Настолько, что даже сердце заныло.

Байон подошел ближе, поднялся по трем ступенькам, остановился в паре шагов от пламени, ощущая жар на лице. Вздохнул.

— Ты же знаешь, что я помню тебя без всякой церемонии? И вряд ли когда-нибудь забуду…

Он запрокинул голову, подставляя лицо каплям воды. Закрыл глаза. И показалось, что в тихом шелесте дождя раздался шепот.

— Я тоже тебя не забуду…

— Я подал в отставку. Ты ведь хотела… Ну вот, теперь буду в безопасности. Заниматься чем-то скучным и простым. Хотя, я даже не представляю, куда себя деть…

— Ты найдешь… Я знаю.

Она всегда его поддерживала. Всегда. Во всем. Стоило только заглянуть в глаза, и появлялись силы. А еще уверенность, что он справится. Теперь стало сложнее. Его вера исчезла. Придется рассчитывать только на себя.

— А Икар пробудился… Ты знала? Со стороны, это немного смешно. Я уже забыл, каким был тогда. Но ты, наверное, помнишь.

— Я рада за него. А ты… ты был еще ребенком. Но совершенно очаровательным…

Смех, дождь приглушил его, но на губах невольно расцвела улыбка. И тут же угасла, стоило кольнуть воспоминанию.

— Кажется, я тебе изменил… Ты злишься?

Тишина. И легкое дуновение ветра, прохладный воздух касается лица. Забирается под куртку. Гладит плечи, будто пытаясь успокоить.

— Нет…

Легче не становится. Вины он и не чувствовал. Странно. Почему-то казалось, что должен, ведь… Чуть больше месяца назад погибла его невеста. А он… Продолжает жить, как это ни странно. Учится. И, видимо, получается неплохо.

— Мне не следовало пользоваться слабостью жрицы. Да, она тоже хотела, но… Не следовало.

Он не гордился своим поступком. Но и не сожалел в достаточной мере, хотел лишь убедиться, что Филис не стало хуже после их близости, но жрица поспешила покинуть линкор и удалится от мира. Что ж… Позже у него еще будет время поговорить с ней.

— Наверное, я пришел попрощаться. Знаешь… Я никогда тебя не забуду. Но… Держать тоже не могу. Ты хотела бы быть свободной. Помнишь, мы обсуждали крайние меры на случай тяжелейших ранений? Ты не хотела, чтобы тебя поддерживали живой любыми средствами. Не хотела становиться тенью себя прежней. И я… понимаю.

На войне случается всякое. После опыта Этры, они понимали, что могут столкнуться с чем-то необъяснимым и неподконтрольным. С чем-то, что с большой степенью вероятности убьет их. Или поразит болезнью. Талия видела, каким стал ее дядя с годами, как тяжело его болезнь отражалась на Дорее. И не хотела повторения. Она желала иметь выбор. Даже если не сможет озвучить его самостоятельно. А ему доверила принимать решение в самом крайнем случае.

«Мама не сможет мыслить здраво. Она теряет себя, когда речь заходит о здоровье кого-то из нас. Икар… оценит ситуацию лишь с точки зрения фактов. И может уцепиться за статистическую вероятность моего выздоровления. Пренебрегая состоянием разума или чувств. Я могу довериться только тебе. Ты знаешь, чего я хочу. И ты сделаешь все правильно».

Он знал. И сделал бы, если бы пришлось. И, наверное, к лучшему, что Талия погибла сразу. Что ему не пришлось выбирать. Не пришлось озвучивать то, что убило бы его надежнее любого средства.

— Я отпускаю тебя… Да, я буду вспоминать. Но не стану мстить. Я постараюсь жить. Как-нибудь. Постараюсь. Для себя. Я позабочусь об Арее, потому что он не заслужил усыпление. Я… наверное еще буду говорить с тобой. Иногда. Но… ты свободна. Пусть твоя душа когда-нибудь переродится. И, может быть, мы встретимся снова.

Ему показалось, будто пламя вздохнуло. Взметнулось вдруг, опалив лицо жаром и заставив отвернуться, а затем опало. Стало обычным. И показалось, что кто-то обнял его за плечи. Потрепал по волосам. И ушел, растворился в шелесте капель.

А потом дождь кончился…

…Во дворец Байон вернулся под утро. С арендованным мобилем, загруженным вещами. Да, он мог оставить за собой ту квартиру, что они делили с Талией. Никто не стал бы возражать. Тем более что в отставке ему полагалось жилье примерно такого же метража. Но…

Он знал, что не сможет там жить. Просыпаться утром и видеть лишь пустую подушку рядом. Завтракать, сидя напротив пустого стула. Привычно готовить на двоих и выбрасывать вторую порцию. Думать, куда сходить, подсознательно ожидая комментариев и предложений. Нет… Он сойдет с ума и сломается окончательно.

Поэтому Байон собрал вещи. Что-то выбросил. Что-то оставил на память. Что-то приберег для императрицы. Ей ведь тоже нужна память. И не только о детстве дочери, или о тех официальных моментах, что сейчас показывают в новостях с пометкой траура и памяти. Ей нужно нечто иное. То, что вызовет слезы, но затем утолит грусть и успокоит.

Роботы занялись багажом, а он захватил с собой небольшую коробку. И отправился искать маеджу Софронию. Обычно в столь ранний час она еще спала, но сейчас, учитывая обстоятельства, вряд ли находилась в постели. И действительно, императрица оказалась в старых покоях, которые заново обживала в последнее время.

На балконе, в светло-голубом наряде с шелковой шалью на плечах, защищавшей от сырости. С простым узлом на затылке и усталым взглядом покрасневших глаз. Она бродила вдоль перил и смотрела на пробуждающийся город.

— Доброе утро, — тихо поздоровался бывший капитан, испытывая неловкость от того, что потревожил женщину в столь ранний час.

— К сожалению, недоброе, — ответила она, останавливаясь. — Этра официально объявила о войне с Киорисом. Рахх с ними. Совет Безопасности собирает экстренное совещание, чтобы решить, станет ли поддерживать нас.

— Мне очень жаль слышать такое…

Коробка и визит сразу же показались неуместными. Какие уж тут воспоминания, когда война уже на пороге?

— Мне тоже… Мне тоже… Но выбора у нас нет. Через час состоится собрание гран-коммандеров и главнокомандующего. Будет обсуждаться стратегия. В полдень я вынуждена буду объявить народу Киориса, что планета снова находится в состоянии войны, и все полномочия отойдут Иазону. Но… он не справится. Очень скоро я потеряю брата. А, учитывая, какой была прошлая война, возможно, не только его.

Она говорила ровным тоном, но Байон достаточно хорошо знал ее, чтобы услышать больше, чем любой другой на его месте. Императрица страдала. Где-то в глубине души она металась между необходимостью воевать и страхом. Ужасом перед лицом разрушений, которые неминуемы. Она никогда не начала бы войну, всегда обходила стороной любые острые углы в политике и предпочитала договариваться. Она старалась. Очень старалась. И не справилась…