Дайон Делли – Жест двух сердец (страница 4)

Илария ахнула, будто её ударили. В её взгляде мелькнуло ошеломлённое узнавание, а затем – леденящий ужас. Она поняла. Поняла, что замышляет Лиана.

Нет! – казалось, кричали её губы, но звук потерялся в грохоте.

Лиана уже натягивала на себя тяжёлый, пахнущий кровью и потом плащ. Надела шлем – он был велик, спадал на глаза, но это было даже кстати. Она подхватила с пола окровавленный меч, не для того чтобы сражаться, а для вида. И закричала – низким, надорванным голосом, как кричали солдаты вокруг:

– Принцессу – в зал! Закрыть двери! Я прикрою!

Она бросилась вперёд, не к Иларии, а мимо неё, в сторону прорывающихся врагов, размахивая мечом и издавая нечеловеческий вопль. В её фигуре, в синем плаще капитана, в решительном порыве было столько обманутого отчаяния, что несколько солдат Валерона инстинктивно обратились на неё, приняв за важную цель, за последнего защитника королевской крови.

– Это принцесса! В синем плаще! – завопила Лиана, указывая мечом… на себя. – Берегите принцессу!

Это была ловушка, поставленная её собственным отчаянием. Солдаты врага клюнули. Они увидели хрупкую фигуру в дорогом хоть и испачканном камзоле, которую яростно прикрывает орущий боец в плаще капитана. Логика осады была проста: где самое отчаянное сопротивление – там главная добыча.

Иларию, в её простой, немаркой одежде, почти затолкали в захлопнувшиеся двери тронного зала вместе с последними защитниками. На неё уже не смотрели. Все взгляды были прикованы к принцессе в синем плаще, которая, отбиваясь, отступала в противоположный, тупиковый коридор.

Лиана бежала, спотыкаясь, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Она слышала тяжёлое дыхание преследователей, их рычащие команды. Она знала, что не сможет драться. Её цель была иной.

Она вбежала в маленькую, когда-то уютную комнату для шитья – ту самую, где они с Иларией однажды прятались от нянек. Окно было разбито. За ним – внутренний дворик, заполненный врагами, и дальше – главные ворота, уже захваченные.

Она обернулась, спиной к окну. В дверном проёме возникли трое солдат Валерона, тяжёлые, закованные в сталь, с жадными глазами.

Лиана отшвырнула меч. Он с лязгом упал на каменный пол. Она подняла руки, показывая, что сдаётся. Потом, медленно, с дрожью, которую не могла скрыть, сняла шлем.

Тёмные, коротко остриженные для удобства в работе волосы Лианы, её юное, испачканное сажей и кровью, но явно женское лицо, вызвало у солдат удивление, затем грубый смех.

– Куда девалась принцесса, сучка? – прошипел старший из них, делая шаг вперёд.

Лиана не ответила. Она смотрела поверх их голов, туда, где в конце коридора были плотно закрытые двери тронного зала. Где была настоящая принцесса. Она вложила в этот взгляд всё: прощание, обещание, клятву.

Потом её взгляд упал на руки, всё ещё поднятые в жесте сдачи. И почти непроизвольно, скрыто от глаз врагов, её правый кулак дрогнул и едва заметно стукнул два раза о ладонь левой, прижатой к груди, где под платьем и чужим плащом лежали две половинки деревянного сердца.

Два сердца. Один стук. За одно.

Затем один из солдат грубо схватил её за плечо и рванул на себя. Мир пошатнулся. Последнее, что она увидела перед тем, как её выволокли из комнаты, – это свет утреннего солнца, пробивавшийся сквозь дым и пыль, и падающий на пол синий плащ её отца, на котором алела чужая кровь. Плащ, в котором она только что перестала быть Лианой и стала тем, кого враги хотели захватить. Пленницей. Призраком. Никем.

Снаружи, уже в колонне пленных, её руки грубо скрутили за спину верёвкой. Боль была острой и ясной. Она не плакала. Она сжала в левой, ещё свободной на мгновение ладони, деревянные половинки. Потом одну из них, свою, ту, что была с неё с самого начала, она сунула за пазуху, под грубую ткань рубахи. А вторую, Илариину, ту, что ей доверили на хранение, она, стиснув зубы, выбросила в придорожную грязь, под копыта чужого коня. Пусть ищут. Пусть думают, что это просто мусор.

Что с принцессой всё кончено.

Она подняла голову. Захваченный, пылающий Эльсфорд был позади. Впереди – дорога на восток, в неволю, в сердце вражеского королевства. Дорога, по которой она уходила, чтобы Илария могла жить. Чтобы однажды, возможно, вернуть себе всё, что было потеряно в этот железный рассвет.

Она была больше не служанкой. Не Лианой. Она была пленницей. И это было только начало её преображения.

Отлично. Принимаю рабочий план и правила. Продолжаем создание истории, строго следуя намеченному пути. Все ключевые элементы и тон будут соблюдены.

Глава 6

Пыль. Она въелась в горло, в кожу, в раны на запястьях, сквозь тонкую ткань платья, которое было когда-то праздничным. Пыль дороги, смешанная с пеплом. Пепел её дома, её мира. Он висел в воздухе едким туманом, который не рассеивался даже под холодным утренним солнцем.

Лиана шла, спотыкаясь о камни. Толстая, грубо сплетённая верёвка кусала её кожу, связывая её запястья с запястьями других пленных. Они были живым, стонущим существом, многоножкой из горя и страха, которую гнали на восток, в самое сердце Валерона. Впереди, на рослых конях, ехали всадники в латунных кирасах, с тяжёлыми плащами на плечах. Их смех, грубый и уверенный, резал слух. Это был смех победителей. Смех тех, для кого она и сотни таких, как она, были не людьми, а живым товаром, дополнительной добычей после золота и земель.

Она пыталась не смотреть по сторонам, но глаза цеплялись за ужас, как занозы.

Старик, не поспевавший за колонной, получил удар древком копья в спину и упал лицом в грязь. Его не подняли. Верёвку просто перерубили, оставив тело на обочине для ворон. Женщина, которая всю дорогу безутешно плакала, вдруг закричала, увидев на дороге окровавленный детский башмачок. Её крик оборвал короткий удар кулаком стража. Тишина после этого крика была страшнее любого шума.

Лиана сжала зубы до хруста. Боль в челюсти была реальной, осязаемой, она помогала не думать. Не думать о Лари, о её последнем взгляде, полном ужаса и мольбы. Не думать о тёмном пролете потайной двери. Не думать об отце. Особенно не думать об отце. Его образ, его последний крик – Беги! – были как раскалённый слиток в груди. Касаться этой памяти было невыносимо.

Вместо этого она смотрела под ноги. На стоптанные башмаки женщины перед ней. На корни деревьев, выпирающие из-под земли. На камни. Она сосредоточилась на простом механизме: шаг, вдох, шаг, выдох. Жить – значило двигаться вперёд. Остановиться – значило умереть, как тот старик.

Но её внутреннее состояние было далеко от покорности. В глубине, под слоями страха, боли и отчаяния, зрело нечто новое, чужеродное. Твёрдое и острое, как обсидиан. Ярость. Не детская обида, а тихая, всепоглощающая ярость. Она направляла её на всадников, на их смех, на их уверенные спины. Она копила её, капля за каплей, как драгоценный яд.

Её волосы, некогда длинные и шелковистые, цвета спелой пшеницы, были обрезаны до плеч грязным ножом одного из солдат ещё в Эльсфорде – чтоб вши не завелись. Теперь они сбились в колтуны, покрытые пылью и сажей. Лицо было исцарапано, платье порвано. Она видела своё отражение в луже – бледное, искажённое лицо незнакомки с огромными, горящими изнутри глазами. Лианы в этом лице уже не было.

Два сердца, бьющихся как одно.

Жест. Он всплыл в памяти сам, как спасительная доска в бурном море. Она не сделала его – руки были связаны. Но она прочувствовала его. Сжала воображаемые кулаки, прижала их к груди, туда, где под грязной тканью лежала её половинка пуговицы. Это был её талисман, её якорь. Это была причина. Причина терпеть. Причина не сойти с ума. Причина жить.

– Эй, ты, мальчишка! – грубый голос заставила её вздрогнуть. К ней подошёл один из конвоиров, мужчина с лицом, изборождённым шрамом. Он ткнул пальцем в её плечо. – Не отставай! Или хочешь остаться тут со стариком?

Он говорил с ней как с мальчиком. Из-за коротких волос, из-за угловатых плеч, из-за того, что она шла, не сгибаясь и не плача, сжав кулаки. В его глазах она увидела не похоть, которую бросали на других пленниц, а презрительное равнодушие. Она была для него мальчишкой. Не угрозой. Не ценностью. Ничем.

И в этот миг в её сознании, отточенном страхом и яростью, щёлкнул первый механизм будущей мимикрии. Быть никем было безопаснее, чем быть девушкой. Быть мальчишкой – безопаснее, чем быть никем. Это давало призрачную, но защиту.

Она не ответила, лишь кивнула, опустив голову. Не взгляд жертвы, а взгляд загнанного зверька. Конвоир хмыкнул и пошёл дальше.

Колонна двигалась весь день. Сухая пайка чёрного хлеба и глоток мутной воды из бочки стали пиром. Ночь они провели в поле, окружённые кольцом стражников и костров. Пленных, как скот, загнали в общий круг, связанных попарно. Лиана прижалась спиной к холодной земле и смотрела на звёзды, такие же яркие и безразличные, как над вишнёвым садом Эльсфорда. Она искала среди них силуэт Льва – созвездие, которое Ларис всегда показывала ей. Но его не было видно. Небо здесь было другим.

Рядом с ней, привязанный той же верёвкой, лежал немолодой уже мужчина. Он не стонал и не плакал, а просто лежал, уставившись в небо. Его лицо было измождённым, но спокойным. На его груди, поверх рваной рубахи, был старый, потёртый шрам – след от копья или меча. Раб? Солдат? Он заметил её взгляд.