Дайна Джеффрис – Жена чайного плантатора (страница 84)

– Я пытался, честно, пытался. Но она совершенно перестала следить за собой. Я помогал ей мыться, одеваться, даже кормить ребенка. Я делал все, что только мог придумать, лишь бы вывести ее из мрака, и полагал, что мне это удалось, потому что незадолго перед смертью она как будто оправилась настолько, что я решился оставить ее на целый день… – Наступила пауза, Лоуренс быстро сглотнул. – Но я ошибся… это был тот день, когда она лишила себя жизни. Страшно то, что даже после ее смерти я не верил, что она мне не изменяла. А ведь если бы я поверил ей, это могло бы спасти ее.

Гвен вдруг поняла, о чем он говорит.

– Ты считаешь, она убила себя из-за тебя?

Он кивнул, сморщился и смахнул с глаз набежавшие слезы:

– Она все время говорила правду, хотя я понял это только после того, как послал за бумагами своей матери и узнал о Сумине. Я хотел поговорить с тобой, рассказать все о Кэролайн и Томасе… но чувствовал себя так, будто это я сам отвел их к водопаду и столкнул вниз. Я не мог говорить об этом с тобой.

Едва веря своим ушам, Гвен пришла в полное смятение. Она смотрела на Лоуренса, которого трясло от нахлынувших эмоций. Этот момент тянулся, казалось, целую вечность.

Когда он снова заговорил, голос у него дрожал.

– Как мне жить с этим, Гвен? Простишь ли ты меня когда-нибудь? – (Она понурилась.) – Дело не только в смерти Кэролайн. Она посчитала, что должна забрать с собой нашего ребенка, что не может доверить мне заботу о нем, крошечном беззащитном младенце. – Гвен слушала, как свистит ветер и плещутся волны у берега озера, и чувствовала себя раздавленной; Лоуренс взял ее за руку. – Я знаю, нужно было сказать тебе с самого начала, но я был уверен, что потеряю и тебя тоже.

Гвен забрала у него руку и на миг задержала дыхание. Потом она заговорила, и в ее голосе звучала печаль.

– Да, Лоуренс, тебе нужно было это сделать.

Она замолчала и долго не могла найти в себе сил, чтобы продолжить. Если бы Лоуренс с самого начала рассказал ей о Томасе, вышла бы она за него замуж или нет? Она была так молода тогда, действительно слишком молода.

– Мне невероятно жаль, что тебе пришлось пройти через все это в одиночестве. Я сожалею об этом сильнее, чем о том, что случилось из-за меня с Кэролайн. Я так любил ее.

Гвен закрыла глаза:

– Бедная, бедная женщина.

– Ты простишь меня за то, что я не открыл тебе всего?

Гвен пыталась свыкнуться с услышанным, она видела, что Лоуренс сидит, опустив плечи, подперев голову руками и уставившись в пол. Что сказать ему? Снаружи птицы умолкли и даже ветер стих. Ей нужно принять решение, которое может положить конец всему. Теперь ей многое стало ясно, однако образы прошлого теснились в ее голове, и она ощущала столь сильное чувство утраты, что не могла отвечать.

Тишина тянулась и тянулась, но наконец Гвен снова взглянула на мужа и увидела всю глубину его горя. Это помогло ей принять решение. Не ей было прощать или не прощать его.

– Ты должен был рассказать мне. – (Лоуренс поднял глаза и быстро сглотнул.) – Это была ошибка. – (Лоуренс наморщил лоб и кивнул.) – Мне нечего сказать по поводу Кэролайн, судьбу ее уже ничто не изменит. Тебе нужно научиться как-то жить с этим. Но, Лоуренс, ты хороший человек, если ты и дальше будешь винить себя в ее гибели, она от этого все равно не оживет.

Он протянул к ней руку, но она не сразу взяла ее.

– Ты не один совершал ошибки, я тоже сделала одну ужасную… Отдала свою дочь в чужие руки. – Глаза защипало, и она захлебнулась собственными словами. – А теперь ее нет.

Гвен взяла Лоуренса за руку посмотрела ему в лицо. Она знала, что́ творит с человеком жизнь под гнетом вины и страха. Это приносит боль. Такую сильную боль. Она подумала о том, что́ выстрадал Лоуренс. Вспомнила день своего приезда на Цейлон и ту девушку, которая стояла на палубе корабля и познакомилась с Сави Равасингхе. Вся жизнь была тогда перед ней, без намека на устрашающую хрупкость счастья.

Она вспомнила момент величайшего умиротворения, когда смотрела на сморщенное личико своего новорожденного сына, на его ручонки, которые вздрогнули и затряслись при его первом крике. Потом, будто это было вчера, она вспомнила, как разворачивает теплое одеяльце Лиони. И вновь испытала потрясение от вида этих крошечных пальчиков, круглого живота и темных-темных глаз.

Она подумала о годах вины и стыда, но также и о том, что было прекрасно в ее жизни на Цейлоне: о бесценных моментах, когда запах корицы смешивался с ароматом цветов; о пробуждениях по утрам в холодное время, когда от вида искрящейся на траве росы дух ее воспарял; о муссонах с их бесконечной завесой дождей и о блеске чайных кустов, который менялся с их окончанием. А потом по ее щекам вновь заструились слезы, и вместе с ними из сердца излились воспоминания, которые она лелеяла в душе с особой нежностью: Лиони, как рыбка, плывет через озеро к острову, кружится в воде и поет. Свободная.

Для такой маленькой девочки Лиони оставила по себе долгий след; ее призрак не исчезнет просто так. Гвен этого не допустит.

Лоуренс ласково гладил ее по волосам, как маленького ребенка, а она думала о Кэролайн и вдруг почувствовала такую близость с ней, что у нее перехватило дыхание. И наконец она вспомнила момент, когда перестала замечать цвет кожи дочери. Гвен почувствовала тепло руки Лоуренса у себя на голове и поняла, что будет до конца дней хранить в сердце последние слова Лиони: «Я люблю тебя, мама».

Так сказала девочка вечером, перед тем как умерла.

Гвен вытерла слезы и улыбнулась, глядя на стайку снявшихся с озера птиц. «Жизнь продолжается, – подумала она. – Бог знает как, но продолжается». И понадеялась, что однажды, может быть, если ей повезет, она сумеет простить себя.

От автора

Идея написать эту книгу возникла у меня благодаря рассказам моей свекрови Джоан Джеффрис о детстве, проведенном ею в Индии и Бирме в 1920-е и в начале 1930-х годов. Она вспоминала разные истории, которые передавались в ее семье из поколения в поколение, в том числе об индийских и цейлонских плантаторах, и я задумалась об отношении к вопросам расы, в частности о типичных предрассудках того времени.

Следующим толчком стало знакомство с аудиоколлекцией Центра южноазиатских исследований Кембриджского университета. Там я обнаружила удивительные записи голосов, которые перенесли меня в то время. Написав развернутый план романа, я отправилась на Шри-Ланку. Хотя Хаттон, Дикойя и Нувара-Элия – это реальные населенные пункты, плантация Хупера – собирательный образ нескольких таких мест и помещена на бо́льшую высоту над уровнем моря, чем настоящие Хаттон и Дикойя. Жила я в бунгало чайного плантатора в гостиничном комплексе «Цейлонские чайные тропы» рядом с искусственным водоемом. Это, конечно, не описанное в романе озеро.

Среди окутанных туманами романтических холмов чайной плантации моя героиня могла бы вести невероятно роскошную жизнь, но я создала препятствие, которое подвергло испытанию на прочность ее убеждения относительно расовых различий, помогло раскрыть отношение к этому вопросу в колониальном обществе и показать, какой трагедией такая история могла обернуться для жены чайного плантатора.

С точки зрения медицины нет препятствий к тому, чтобы двое мужчин стали отцами гетерозиготных близнецов, но относительно рождения у белой пары цветного ребенка наилучшим образом задокументирован случай Сандры Лэйнг, родившейся у белых родителей-африканеров в Южной Африке в 1950 году. Девочка имела темную кожу, густые, сильно курчавые волосы и обладала прочими характерными чертами негроидной расы. Если вы хотите узнать больше о Сандре, обратитесь к книге Джудит Стоун «Когда она была белой. Правдивая история семьи, разделенной из-за расы» (Judith Stone «When She Was White: The True Story of a Family Divided by Race»), или к страницам 70–73 книги Гэри Янга «Кто мы, и имеет ли это значение в XXI веке» (Gary Younge «Who Are We – and Should It Matter in the 21st Century?»).

В начале колониальной эпохи для британцев-мужчин было обычным делом отправляться на работу в Индию или на Цейлон и брать там в жены туземную женщину, так как считалось, что в этом случае человек осядет на новой земле и будет легче находить общий язык с местным населением. Со временем ситуация изменилась, особенно в связи с открытием в 1869 году Суэцкого канала. Больше незамужних белых женщин начали совершать путешествия, чтобы поймать на крючок богатого жениха, и отношение к потомкам смешанных браков стало менее терпимым; помимо прочего, считалось, что они могут быть не так лояльны к Короне.

Те, кто знаком с историей Шри-Ланки, заметят, что я изменила датировку двух событий, чтобы они лучше вписались в ход повествования. Одно из них – это мятеж, вызванный разногласиями по поводу того, на каком языке должно вестись преподавание в школе, а второе – «цветочная битва».

Благодарности

Я в долгу перед Эндрю Тейлором из «Цейлонских чайных троп», Шри-Ланка, за фантастический тур на чайную фабрику «Норвуд», где я так много узнала о чае и о былых временах на Цейлоне. Без сотрудников «Цейлонских чайных троп», которые так прекрасно дали нам ощутить атмосферу колониальной жизни, эта книга была бы менее аутентичной. Мы останавливались в прекрасном Каслри, расположенном рядом с озером в чайном краю, где я почти каждый день утыкалась носом в какую-нибудь историческую книгу из обширной местной библиотеки. Отдельная благодарность нашим «дворецким» и Надире Вирасингхе за рассказы о растущих в прекрасном саду гостиничного комплекса «Цейлонские чайные тропы» деревьях, цветах, травах и живущих там птицах. Спасибо нашему водителю/гиду Сударшану Джаясингхе и Марку Форбсу из Коломбо за экскурсию по городу, а также сотрудникам отеля «Галле-Фейс», где мы останавливались, приезжая в Коломбо. Вся поездка была великолепно спланирована Ником Кларком из «Experience Travel».