Дайна Джеффрис – Жена чайного плантатора (страница 59)
Вечеринка была не слишком многочисленной: несколько чайных плантаторов с женами, подруг Верити и приятелей Лоуренса из Горного клуба в Нувара-Элии. К семи часам большинство приглашенных собрались. Люди бродили вокруг дома, беседовали группками, прогуливались у озера. Хью прохаживался среди гостей, предлагая жареный кешью из серебряной чаши, и очаровал всех безупречными манерами и милой улыбкой. Не хватало только Лоуренса – и Верити, конечно. Они должны были появиться гораздо раньше шести вечера, и у Гвен начали зарождаться дурные предчувствия.
Она играла роль заботливой хозяйки, кивала гостям, помогала им находить темы для разговора, поинтересовалась здоровьем Флоранс, поболтала с Пру. Но время шло. Пробило восемь часов, потом девять. Сердце Гвен заколотилось, и ее стало подташнивать от беспокойства. Подали еду, а виновника торжества все не было. Гвен начала думать, что этот званый ужин был ужасной ошибкой, и боролась с обуревавшими ее противоречивыми чувствами: ей хотелось видеть Лоуренса; она боялась того, что могла наговорить ему Верити о гибели кули; беспокоилась, правильно ли поступила, устроив эту вечеринку.
Дороги были опасны, особенно по ночам, а Верити к тому же любила погонять. Гвен охватило беспокойство, не случилось ли с ними какой беды. Она уже видела лежащую в кювете или на дне ущелья перевернутую вверх дном машину. Охваченная паникой, она села на скамейку у озера – его вневременная красота подействовала на нее успокаивающе. А потом, когда она уже перестала надеяться, что Лоуренс и Верити приедут сегодня, услышала, что к дому подкатила машина. Это наверняка они! Больше некому.
Гвен побежала к дому, следом за ней поспешили несколько гостей, среди которых были доктор Партридж, Пру и Флоранс.
– Вот и они, – сказала последняя.
– Лучше поздно, чем никогда, – заметил доктор.
Гвен не могла говорить. Когда она увидела вылезавшего из машины мужа, по ее щекам заструились слезы. Он напряженно огляделся, и у нее замерло сердце. Она не двигалась, мгновения казались ей вечностью. Все молчали. Гвен задержала дыхание, а в голове у нее пронеслось: «Верити взвалила вину на меня. Лоуренс больше никогда и ничего мне не доверит». Казалось, вся жизнь вспышкой падающей звезды промелькнула у нее перед глазами – сотни воспоминаний, тысячи разных моментов. Гвен судорожно подыскивала оправдания, пыталась придумать, как ей объяснить свои поступки, но что поделаешь, когда все уже сказано: из-за нее погиб человек.
Лоуренс обошел вокруг машины, и она почувствовала себя совсем маленькой, ей захотелось развернуться и убежать или чтобы земля разверзлась под ногами и поглотила ее. Невыносимо, что Лоуренс так плохо думает о ней. Гвен смахнула слезы со щек и внимательно посмотрела на мужа. Лицо у него было мягкое, вокруг глаз собрались морщинки. Он широко улыбнулся, обхватил ее руками, оторвал от земли и закружил, шепнув в ухо:
– Я так соскучился по тебе. – (Она все еще не могла произнести ни слова.) – Вижу, ты устроила небольшую вечеринку в честь моего возвращения, – сказал Лоуренс и поставил ее на ноги. – Мне нужно переодеться. Поездка была нелегкая.
– Пустяки! – Гвен крепко обняла мужа, не беда, что рубашка у него насквозь пропиталась потом. – Там, за домом, есть еще люди.
– Замечательно, – сказал Лоуренс. – Чем больше, тем веселее.
По другую сторону машины с бесстрастным лицом стояла Верити, но Гвен с облегчением выдохнула. Все будет хорошо.
Когда гости разъехались и Лоуренс с Гвен остались одни, он рассказал ей, как складывались дела. Хотя акции медных копей в настоящее время ничего не стоили, он нашел партнера, который согласился вложить средства в новую плантацию. Они еще не выбрались из трясины и впереди их ждут трудные времена, но если произведут необходимые изменения, то, скорее всего, выживут.
– Ты не говорил мне, насколько плохо обстояли дела, да? – сказала Гвен.
– Я не мог. Да и по правде, сам тогда не представлял.
– Значит, все эти разговоры о том, что мы никогда не продадим дом… – (Лоуренс приложил палец к губам.) – Ты, кажется, говорил, что в нынешней ситуации инвестора найти не удастся.
– Да, верно, но это кое-кто, кого ты отлично знаешь.
Гвен вскинула брови:
– Неужели мой отец? Но у него нет таких денег. Ему пришлось бы продать Оул-Три.
– Нет, это не он.
Гвен погладила Лоуренса по небритой щеке, ощутив ее колкость.
– Тогда кто? Скажи мне.
Он усмехнулся:
– Мой новый партнер – твоя кузина Фрэн.
Она скорчила гримасу:
– Я тебе не верю. С чего бы Фрэн вкладывать деньги в чайную плантацию? Она ничего в этом не смыслит. И вообще не любит чай.
– Когда-нибудь Фрэн получит от своего вложения хороший доход, но она сделала это ради тебя, Гвен. Чтобы мы не потеряли плантацию. Она вкладывает деньги только в новую часть, не в мою старую семейную плантацию, и благодаря этому мне не придется ничего продавать – ни плантацию, ни дом.
Гвен испытала невероятное облегчение.
– Ты просил ее помочь?
– Нет. Мы встретились за ланчем, я описал ей ситуацию, и она сразу сама предложила. Ну ладно, – сказал Лоуренс, гладя Гвен по волосам, – довольно об этом. Как ты жила здесь?
– Тут были кое-какие проблемы. Я…
Лоуренс запустил пальцы в ее волосы и откинул назад ее голову, чтобы заглянуть ей в глаза:
– Если ты о пожаре, Верити уже все мне рассказала.
Гвен резко вдохнула:
– Верити несчастна. Я за нее беспокоюсь.
– Кажется, с ней все в порядке. Может, немного тревожна, и только. Но я очень горжусь тобой.
– Правда?
– Гвен, ты помогла пострадавшей девочке единственным доступным тебе способом. Ты очень хорошая, добрая женщина.
– Ты не считаешь, что я вмешалась в отношения с рабочими?
– Это был ребенок.
– Значит, тебе известно о погибшем кухонном кули?
– К любому смертельному случаю на плантации нужно относиться с большой серьезностью, а этот произошел при очень неприятных обстоятельствах…
– Это было ужасно, Лоуренс.
– Но ты не виновата. Ты поступила так, как подсказывало тебе сердце. Утром я поговорю с Макгрегором.
– Думаю, он тоже переживает.
– Я поговорю с ним. Бывает, ситуация выходит из-под контроля и мы не можем предсказать последствия. И не обязательно возлагать на кого-то вину, но важно понять, что иногда даже незначительный опрометчивый поступок запускает цепь ужасных событий.
– Мой опрометчивый поступок?
– Нет, Гвен. Я так не думаю.
О, какое облегчение! Муж не сердится на нее, все переживания и тревоги последних недель наконец ослабили хватку. Гвен заплакала. Лоуренс обнимал ее и гладил по спине, а когда она подняла голову, то увидела, что и у него глаза на мокром месте.
– Это было трудное время для всех нас, и смерть всегда печальна. Думаю, моей главной задачей в ближайшее время будет налаживание отношений со всеми, начиная с тебя.
Гвен улыбнулась, а Лоуренс вынул шпильки из ее волос, черные кудри рассыпались по плечам.
– Я так старалась, Лоуренс.
– Знаю. – (Она прикоснулась к ямочке на его подбородке и снова ощутила колкость щетины.) – Мне побриться?
– Нет. Я хочу тебя таким, как есть.
– Ты сегодня очень хороша, – сказал Лоуренс, накручивая на палец локон ее волос.
Сперва Гвен застеснялась, как в тот раз, когда они впервые встретились в Лондоне. Вспомнив об этом, она улыбнулась и отдалась в руки мужа – пусть раздевает.
Он был мягок и нежен, и они занимались любовью очень медленно, не спеша. Потом долго лежали обнявшись, и наконец Гвен почувствовала, что сердце у нее успокоилось.
– Ты дорога мне, Гвендолин. Я не всегда умею выразить свои чувства, как мне хотелось бы, но надеюсь, ты это знаешь.
– Знаю, Лоуренс.
– Ты такая маленькая и хрупкая, даже после всего, тоненькая и изящная, как девочка. Ты всегда будешь моей девочкой, несмотря ни на что.
Гвен заметила, что голос мужа стал серьезным; лицо его было совсем рядом, и он, казалось, внимательно вглядывался в нее.
Лоуренс вызывал в ней такую глубокую любовь, важнее ее не было ничего. Гвен улыбнулась, подумав о мелких символах их совместной жизни: его теплой руке, когда она беспокойно спала по ночам; как он пел, сильно фальшивя, думая, что его никто не слышит; как сильно он верил в нее. Когда это чувство любви проникало в нее до самой глубины души, Гвен чувствовала себя в полной безопасности, защищенной от любых несчастий. Если бы она его не встретила, то никогда не узнала бы, что такое любовь, а с этой любовью она расцвела как женщина и как жена. Бороться стоило, и теперь они будут смотреть в лицо грядущему вместе. Начнут сначала. Она не спросила, виделся ли он с Кристиной, пока был в отъезде.
Часть четвертая
Правда