Дайна Джеффрис – Жена чайного плантатора (страница 43)
– Гвен, ты совсем бледная. Ты в порядке? – Верити протянула к ней руку, но Гвен отступила.
Они знают. Они оба знают и разыгрывают ее.
– Ну, все равно, – продолжил Макгрегор, – я не могу допустить, чтобы мои кули передавали записки, даже для
Гвен искала слова:
– Я прекращу это.
– Хорошо. Ни к чему, чтобы слуги возомнили, будто они имеют право отправлять записки, когда им вздумается. Времена неспокойные, и нужно пресекать все каналы подпольной связи, даже самые незначительные.
– Будем надеяться, этот рисунок действительно от ее родственницы, а не от какого-нибудь политического активиста, – добавила Верити. – Я всегда считала, что у Навины нет родных.
Гвен силилась унять дрожь, нужно было как-то сменить тему, и, цепляясь за ускользающие мысли, она собралась было заговорить. К счастью, Макгрегор встал, и Гвен воспользовалась шансом сбежать от них.
Сад, казалось, был охвачен пламенем. Гвен шла мимо кустов и вела одной рукой по красным и оранжевым цветам, а в другой сжимала рисунок Лиони. Придется искать какой-то другой способ сообщения с деревней, но, по крайней мере, теперь она знала, что́ случилось с не доставленным вовремя рисунком. Он задержался не потому, что она не сделала признания. Лиони ничто не угрожало, с ней все в порядке, и беспокоиться в этом смысле не о чем.
Гвен подошла к озеру и подумала, не искупаться ли ей, но лекарство уже начало оказывать действие – нити золота на воде стали мутными, цвет неба смешался с цветом озера, они растворились друг в друге, и Гвен ощутила слабость в ногах. Она встряхнула головой, чтобы прочистить мозги: озеро снова стало озером, а небо – небом, и подошла к лодочному сараю. Вот отличное место – безопасное и полное приятных воспоминаний.
Гвен открыла дверь и оглядела комнату.
Огонь в камине, конечно, не горел, и в домике было сыро, но она устала, а потому взяла вязаный плед, легла на диван и укрылась.
Через некоторое время Гвен услышала голос Хью. Сперва она решила, что задремала, и улыбнулась при мысли о сыне. Ее милый мальчик. Она так мало его видела в последнее время. Всегда-то у него «Верити то» да «Верити это». Но, услышав и голос Лоуренса тоже, а потом снова Хью, Гвен исполнилась желания увидеть обоих своих мальчиков. Ей захотелось погладить сына по волосам и ощутить себя в объятиях Лоуренса. Она попыталась встать, но, почувствовав, что голова у нее словно раздулась до невероятных размеров, ухватилась за подлокотник дивана, чтобы не упасть.
– Поищем маму там? – услышала Гвен.
– Хорошая идея, старичок.
– Папа, а Уилфреду можно тоже войти?
– Давай-ка я первый загляну, а там посмотрим.
Гвен увидела темную фигуру Лоуренса в дверном проеме:
– О, Лоуренс, я…
Он подошел, навис над ней и, казалось, занял собой все пространство. Сказал несколько слов, и потом свет в ее глазах померк.
Когда Гвен пришла в себя, она услышала голос мужа. Они находились в ее спальне, рядом с Лоуренсом у окна стоял доктор Партридж. Она не видела их лиц, только силуэты и сложенные за спинами руки.
Гвен кашлянула, и доктор обернулся:
– Я бы хотел осмотреть вас, Гвен, если вы не против.
Она попыталась пригладить волосы.
– Ну, я наверняка выгляжу абсолютным пугалом, но, вообще-то, Джон, со мной все в порядке.
– Тем не менее… – Он заглянул ей в глаза, послушал сердце. – Лоуренс, ты говоришь, она упала в обморок?
– Я нашел ее на полу в лодочном сарае.
– И она казалась потерявшей ориентацию? – (Гвен посмотрела на Лоуренса, тот кивнул.) – У нее зрачки размером с булавочный укол и сердцебиение частое. – Партридж перевел взгляд на пациентку. – Где стакан, из которого вы в последний раз пили лекарство, Гвен?
– Я не знаю. Где-то снаружи. Не помню точно.
Гвен закрыла глаза и дремала, пока Лоуренс искал стакан. Он вернулся и передал его доктору.
Тот принюхался, обмакнул кончик пальца в остатки на дне и лизнул его:
– Это, кажется, очень крепкий раствор.
– Где порошки, которые прописал Джон? – спросил Лоуренс.
Гвен махнула рукой в сторону ванной. Лоуренс сходил туда и принес несколько прямоугольных бумажных пакетиков.
Доктор взял их и сдвинул брови:
– Но это слишком большая доза. – Лоуренс в ужасе уставился на него; Партридж выглядел ошарашенным. – Простите меня. Я не понимаю, как такое могло произойти.
– Ты, наверное, ошибся, когда выписывал рецепт.
Доктор покачал головой:
– Может быть, в аптеке неверно прочли. – (Лоуренс сурово поглядел на него.) – В любом случае Гвен должна немедленно прекратить принимать это. Для ее телосложения такая доза не подходит. Возможны некоторые реакции. Боли, потливость, беспокойство. У нее может быть плохое настроение. Позвоните мне, если через пять-шесть дней это не прекратится. Я посмотрю, что можно сделать.
– Буду надеяться. Это непростительно.
Доктор Партридж поклонился и ушел, а Лоуренс сел у постели Гвен.
– Скоро тебе станет лучше, дорогая. – Потом он протянул ей листок бумаги. – Я нашел один из рисунков Хью на полу в лодочном сарае рядом с тем местом, где ты упала.
– О, я удивилась, что он там делает, – сказала Гвен, стараясь не выдать волнения.
Действительно ли Лоуренс верит, что это рисунок Хью?
– Мы, наверное, не заперли дверь, но, думаю, это старый рисунок. Его последние намного лучше. По крайней мере, теперь всегда можно различить лицо. – Он улыбнулся, передавая листок Гвен.
Она заставила себя ответить улыбкой, беря его. Лоуренс ни о чем не догадался.
Глава 19
Три дня Гвен чувствовала себя ужасно. Злясь на Лоуренса за то, что он позвал врача и лишил ее снотворных порошков, она с ним не разговаривала, ела – совсем немного – в своей комнате. Ей было настолько плохо, что даже общение с Хью не могло поднять настроения. Больше всего на свете ей хотелось оказаться дома, с матерью, и никогда в жизни не встречаться с Лоуренсом Хупером. Она лила злые слезы.
Пока Гвен принимала лекарство, ее не мучили ни тревоги, ни головные боли, но теперь на нее как будто что-то нашло. Голова раскалывалась так, что она просто не могла ни о чем думать, ладони постоянно были влажными, а между грудей тек пот, отчего приходилось по три раза на дню менять ночную рубашку. Гвен едва сознавала, кто она, все суставы ломило, под кожу словно вонзали иглы, мышцы одеревенели, и каждое прикосновение к ним было болезненным.
На четвертый день, пытаясь вернуть себе подобие разумности, Гвен достала все письма матери и, заливаясь слезами, перечитала их. Нахлынули воспоминания о доме, мягкое утреннее солнце танцевало мозаикой света по разложенным на столе письмам. Она скучала по Англии – по морозным зимам, по первым подснежникам, по сладким летним дням на ферме. Но больше всего она скучала по той юной девушке, какой была: полной надежд и веры, что в жизни все будет прекрасно. Закончив плакать, Гвен приняла ванну, вымыла голову и почувствовала себя немного лучше.
На пятый день руки у нее все еще тряслись, но она решила одеться и – не без внутренних колебаний – пообедать в столовой. Гвен постаралась выглядеть как обычно и надела миленькое муслиновое платье с длинным шифоновым шарфом. Платье сидело на ней свободнее, чем раньше, но юбка его очень приятно колыхалась, когда Гвен шла, и это давало ей упоительное ощущение, будто ее ноги омываются струями прохладной воды.
Уже давно перевалило за полдень, но она решила быстренько проверить запасы продуктов в кладовой и, отворив тяжелую дверь, удивилась, увидев полки, трещавшие под тяжестью мешков с рисом, бутылей масла и ящиков виски.
Дожди еще не начались, небо прояснилось. Прежде чем идти в столовую, Гвен вернулась в свою спальню и открыла окно – воздух показался ей спертым. С другого конца сада до нее донеслось насвистывание садовника. В доме зазвонил телефон, кто-то запел. Все казалось таким нормальным. Выходя из комнаты, она уже почти уверилась, что нарушенная сделка с Господом осталась в прошлом, и даже начала сомневаться, имеет ли она вообще веру? Но пришла к заключению, что имеет, иначе как бы она могла надеяться на прощение?
Стол к обеду был накрыт на четверых. Лоуренс, мистер Макгрегор и Верити уже сидели на своих местах, два мальчика-слуги ждали сигнала.
– Ах, вот и она, – с широкой улыбкой проговорил Лоуренс.
Как только Гвен опустилась на стул, еду мгновенно подали.
– Очевидно, суфле может испортиться, – сказала Верити. – Оно и в лучшие времена не всегда удается.
За едой говорили о чае, грядущих аукционах и залоге, который внес Лоуренс за новую плантацию. Верити, казалось, была в отличном настроении, и Лоуренс тоже выглядел счастливым.
– Ну, я рад сообщить, что недавние инциденты в рабочих линиях, похоже, улажены, – сказал Макгрегор.
– Мистер Ганди намерен снова посетить Цейлон? – спросила Верити.
– Сомневаюсь. Но если он и приедет, это не доставит нам проблем. Рабочим не разрешат пойти на митинг.
– А может, им лучше пойти? – сказала Гвен, поворачиваясь к Лоуренсу. – Как ты думаешь?