Дайна Джеффрис – Ночной поезд на Марракеш (страница 9)
Пока Ахмед вел джип в гору по ухабистой дороге к Имлилю, откуда уже можно было рассмотреть очертания касбы, Клеманс вспоминала их старое фамильное поместье, где в детстве играла с Жаком, дедушкой Викки. Громкий свист или аромат яблок мгновенно возвращали ее к Жаку, с его оттопыренными ушами, озорными карими глазами, тощими мальчишескими ногами и с залихватским свистом, хуже которого она в жизни не слышала. Клеманс любила вспоминать те жаркие волшебные дни, по-прежнему припорошенные звездной пылью даже спустя столько лет.
Ее детская дружба с сыном папиного шофера Жаком, наполовину французом и наполовину марокканцем, хранилась в строжайшем секрете. Клеманс происходила из семьи высокопоставленных правительственных служащих и землевладельцев. И они, и другие французские поселенцы, так же как и их сторонники во Франции, пытались на корню пресечь любые шаги в направлении независимости Марокко и считали марокканцев, цитируя слова отца Клеманс, «грязными невежественными туземцами». Если бы отец обнаружил, что дочь водит дружбу с полукровкой, то немедленно положил бы этому конец и Клеманс снова стала бы такой же одинокой, какой была до знакомства с Жаком. И хотя Викки теперь знала, что Клеманс с Жаком познакомились в Марокко, Жак наверняка не рассказал внучке всю историю целиком.
Когда Клеманс была ребенком, ее воспитанием занималась гувернантка мадемуазель Ламори, довольно ленивая особа, любившая подремать в полуденную жару. И тогда Клеманс выбиралась наружу и, переждав для безопасности какое-то время в розарии, бежала через яблоневые сады, а затем мимо апельсиновых рощ туда, где ее поджидал Жак. Обычно он ждал подругу в небольшой пещере, которую с помощью ветвей мимозы и пальмовых листьев они превратили в тенистое убежище. Клеманс и Жак – им тогда было по восемь-девять лет, оба единственные дети в семье – клялись друг другу в верности и представляли, что они брат и сестра, потому что именно этого хотели больше всего на свете.
– О, Жак, Жак, прости меня! – едва слышно прошептала Клеманс.
Она положила руку на сердце, позволив воспоминаниям о Жаке улечься. Тем не менее совсем другие моменты прошлого продолжали настойчиво всплывать в памяти, да и полученные накануне фотографии не могли не тревожить.
Вернувшись в касбу, Клеманс в сопровождении собак прошла на кухню, где Надия вручила ей поднос с едой. Оттуда Клеманс направилась во флигель. Поднос пришлось поставить на мозаичный столик у входа, поскольку невозможно было открыть дверь с подносом в руках и при этом проследить за тем, чтобы Мадлен не выскользнула во двор.
Босероны, сопя и фыркая, крутились у Клеманс под ногами. Погладив обоих о голове, она дала им команду сторожить снаружи. Они сели, глядя на хозяйку влюбленными глазами.
– Маман! – позвала она, уповая на то, что ей удастся справиться с матерью так же легко, как и со своими дорогими мальчиками.
Мать не отозвалась.
Поставив поднос, Клеманс прошла в спальню. Мадлен сидела в кресле, перебирая костлявыми пальцами край ночной рубашки. Невозможно было без боли смотреть на эту старую женщину, которая жила, точно призрак, в доме, где всегда чувствовала себя чужой. Клеманс знала, что мать непременно нахмурится, взгляд ее будет метаться по комнате, будто в поисках чего-то знакомого, чего-то такого, что она страстно искала, но не могла найти, и все это под монотонные завывания: «Я хочу домой. Я хочу домой. Я хочу домой». Но, как подозревала Клеманс, дом, куда Мадлен так стремилась попасть, вовсе не был каким-то конкретным местом. Этот дом был ее собственным «я». Той Мадлен, какой она когда-то была. Или личностью, которой она, возможно, когда-то была или могла бы стать, но не судьба. Поди догадайся…
– Я тебя знаю? – спросила Мадлен тонким пронзительным голосом.
Клеманс вздохнула:
– Я твоя дочь. Ты что, забыла?
– Не лги мне. Ты не она. Моя дочь убежала. – Мадлен принялась всхлипывать, раскачиваться туда-сюда, стучать себя по голове и причитать: – Летучие мыши! Летучие мыши!
Клеманс гладила мать по спине, чувствуя под тонкой тканью ночной рубашки костлявый позвоночник и жуткие шрамы. Когда Мадлен, вдоволь наплакавшись, посмотрела на дочь с улыбкой, та промокнула материнские слезы фланелевой тряпочкой и открыла книгу о растениях. Мадлен любила растения. Ей нравилось трогать трясущимися пальцами картинки с розами и дельфиниумами.
Мадлен осторожно прикасалась к страницам книги, словно те были стеклянными. А потом подняла голову и сказала:
– Адель, моя дорогая девочка! Тебе следовало предупредить меня о своем приходе. Я бы приготовила для тебя гостевую спальню.
– Клеманс, маман. Ты разве не помнишь? – Клеманс проглотила ком в горле, стараясь сдержать рыдания; эти короткие моменты узнавания буквально надрывали ей душу, но она улыбнулась матери, незаметно смахнув слезы. – Не волнуйся, маман. Я уже приготовила гостевую комнату.
Глава 9
В восемь вечера Джимми уже ждал Викки у входной двери ее дома, и они пошли в сторону площади. Викки была слегка разочарована, не увидев его друга Тома, но промолчала. На площади она сразу попала в липкие жаркие объятия марокканского вечера, с его лихорадочной атмосферой. Воздух звенел от отрывистой барабанной дроби, пронзительных звуков цимбал, завывания тростниковых дудочек. Юноши с раскрашенными лицами исполняли откровенные танцы под стук кастаньет.
На площади стоял аромат мяса, корицы и гвоздики. За длинными общими столами, уставленными мисками с бараниной, кускусом и овощами, сидели компании людей. Едва касаясь ногами земли, Викки прошла мимо сказителей в окружении толп зачарованных слушателей, мимо сидевших на корточках торговок плоскими круглыми хлебами, мимо красочно одетых акробатов, строивших невероятные башни из человеческих тел.
Наконец Джимми с Викки прошли по освещенной фонарями атмосферной извилистой улочке и оказались даже не в баре, а в задней комнате чьего-то дома, где собралась группа молодежи. Молодые люди пили пиво и вели жаркие споры. Прислушиваясь к их взволнованным, искренним голосам, Викки внезапно почувствовала себя страшно одинокой. Она явно была здесь лишней.
– А вот и Том. – Джимми подвел Викки к своему приятелю.
– Привет, – улыбнулась Викки; ее почему-то тянуло к этому парню, и она боялась себя выдать.
Но Том лишь ответил ей небрежным кивком и тут же отошел. Викки растерянно смотрела ему вслед. Интересно, почему этот парень, еще утром вполне дружелюбный, вдруг стал таким отчужденным? Поймав на себе пристальный взгляд Джимми, Викки смутилась и покраснела:
– Что?
– Я бы не стал принимать это слишком близко к сердцу, – подмигнул ей Джимми. – На него иногда находит. Он слишком погружен в себя, чтобы веселиться.
– А-а-а… – растерянно протянула Викки.
– Надеюсь, ты не очень разочарована? – поинтересовался Джимми.
– С какой стати? Я вообще не знаю его, – пожала плечами Викки.
– Итак, что привело тебя в Марокко?
– Понимаю, это звучит глупо, но я хочу встретиться с Ивом Сен-Лораном.
Присвистнув от удивления, Джимми шепнул ей на ухо:
– Ну, я не открою особой тайны, если скажу, что мы все, собравшиеся здесь… Ты наверняка назвала бы нас бунтарями.
– Вы что, типа участников французского Сопротивления во время войны?
– Вроде того. И нам приходится скрывать свои взгляды.
– От кого?
– От всех, кому мы не доверяем.
– Тогда зачем ты идешь на такой риск, рассказывая мне об этом? – Викки не могла понять, говорит Джимми серьезно или шутит.
– Я провел собственное расследование. Ахмед – наш друг, а ты внучка Клеманс Петье и находишься под ее защитой.
– Ты ее знаешь?
– Я слышал о ней. А кроме того, ты остановилась у Этты. Она, конечно, богемная дамочка. Правда, слегка старомодная. Короче говоря, творческая личность вроде Вирджинии Вулф и всех этих модернистов из группы «Блумсбери». Но она наполовину марокканка, и, если бы у тебя были связи с правым крылом, ты наверняка не стала бы иметь с ней дело.
– Может быть, я шпионка, – прищурилась Викки.
– Ты что, и правда шпионка?
– Нет. Будь я шпионкой, стала бы я тебе признаваться? Ты определенно не разбираешься в шпионаже.
– Можно подумать, ты в этом хорошо разбираешься! – хмыкнул Джимми.
– Однозначно. Так или иначе, я польщена, что ты наводил обо мне справки.
– Не стоит. Мне пришлось. Прежде чем привести тебя сюда. Честно говоря, мы все боимся. ЦРУ и французские спецслужбы имеют агентов, работающих под прикрытием. Никогда не знаешь, кто порядочный человек, а кто ведет за нами слежку.
– Зачем им это делать? Я имею в виду слежку.
– Так они могут выявить тех, кто сочувствует коммунистам. Ты ведь знаешь, как американцы ненавидят коммунистов. У нас есть друзья, диссиденты, выступавшие против правительства. И все они бесследно исчезли.
– Но ведь их не убили?
– Будем надеяться, что нет, – пожал плечами Джимми.
– А чего хотят диссиденты?
– Так в двух словах и не скажешь. В основном образования для всех. В прошлом году в Касабланке вспыхнули уличные беспорядки. И они перекинулись на другие города. Само собой, приходится выбирать, кому и чему верить.