Дайна Джеффрис – Ночной поезд на Марракеш (страница 48)
– Вы что, действительно верите, что есть хоть какая-то надежда?
– Не знаю. Не знаю, могу ли я вас утешить.
– Нет. – Она помолчала. – Нет никакой надежды. Вы знаете, я балансирую на грани безумия. – Флоранс прищурила глаза и, озадаченно покачав головой, добавила: – Еще немного, и я действительно сойду с ума. – (Клеманс осторожно дотронулась до плеча Флоранс, но, увидев, что та не реагирует, убрала руку.) – Жизнь слишком невозможная вещь. То, как мы любим наших детей! И даже готовы за них умереть. Но, несмотря ни на что, мы можем их потерять на раз-два-три. – Она щелкнула пальцами.
– Да, – прошептала Клеманс, которая, как никто, понимала, о чем идет речь.
Флоранс подняла на нее глаза и тут же перевела взгляд на взъерошенные ветром кусты.
– В мгновение ока. Тем не менее мы живем так, словно с нами ничего страшного не произойдет. Словно все плохое происходит только с другими людьми. – (Клеманс не ответила, хотя знала, что Флоранс абсолютно права.) – После всего пережитого во Франции, после ужасов войны, после казни Виктора прямо на наших глазах уж кто-кто, а я должна была понимать, что это не так. Ужасные вещи могут случиться с каждым из нас. В любое время.
– Ну и какой выход? – Упоминание имени Виктора стало для Клеманс словно ударом под дых. Ее лишили возможности любить сына, когда он родился, но ощущение пустоты осталось с ней навсегда. – Вообще никого не любить и постоянно жить в страхе?
– Когда мы сошлись с Джеком, он был ужасно замкнутым. Видите ли, он потерял маленького сына во время войны.
– Какой кошмар! – Клеманс подумала о мужчине, идущем вниз по тропе.
Наверняка он сейчас с ужасом представляет, что, возможно, потерял и второго ребенка.
Флоранс покачала головой:
– Скажите на милость, как нам теперь все это пережить? У меня даже нет сил дышать.
– Да, это понятно. Но вы справитесь.
Флоранс обратила на Клеманс умоляющий взгляд своих огромных серо-голубых глаз:
– Но как? Каким образом?
– Когда мы будем уверены… в том или ином исходе… вы будете пробовать жить дальше, шаг за… – Клеманс осеклась, хорошо понимая: что бы она сейчас ни сказала, это будет неуместно.
Однако Флоранс, похоже, ждала ответа. На ее лице было написано неприкрытое отчаяние. Ни один родитель не ждет, что столкнется лицом к лицу со смертью своего ребенка. Ни один родитель не должен сталкиваться с подобным. И тем не менее это происходит. Причем постоянно.
– Я так устала от неизвестности. Иногда мне даже начинает казаться, что ее смерть станет для меня облегчением. – Флоранс покачала головой. – И какая нормальная мать на такое способна?
Клеманс осторожно взяла ее за руку, пытаясь успокоить, хорошо понимая, что не может найти подходящих слов утешения.
– Мать, которая безумно любит свою дочь, – наконец сказала Клеманс, но Флоранс, похоже, не слышала.
– Я ненавидела себя, когда это случилось со мной во Франции, – сказала она. – Клеймила себя за то, что сделали те отморозки. Обвиняла себя. Уверена, вы меня поймете.
– О да.
– Я и сейчас чувствую себя виноватой.
– Нет, моя дорогая. Вам не за что себя винить.
– Но я не уберегла свою дочь, – прошептала Флоранс и разрыдалась.
Клеманс принялась бормотать что-то успокаивающее, и в этот самый момент в комнату ворвалась Мадлен.
– Летучие мыши! Летучие мыши! – пронзительно верещала старая дама, тряся седыми космами.
Вслед за Мадлен в гостиную вошла расстроенная Надия:
– Мадам, извините, пожалуйста, за вторжение.
Клеманс со вздохом поднялась и, жестом велев Надии остаться с убитой горем Флоранс, поспешно вывела Мадлен из комнаты.
В ту ночь завывание ветра не давало Клеманс уснуть. Она долго лежала без сна, пока ее не сморила усталость. А когда она очнулась от осторожного стука в дверь спальни, за окном еще было темно, но ветер стих. В ожидании плохих новостей Клеманс взяла лампу, отперла дверь и не поверила своим глазам – на пороге стоял Тео. Вид у него был усталый, голубая рубашка помята, светлые льняные брюки в пыли. Судя по всему, он не знал, какой прием его здесь ждет.
– Прости, – сказал он. – Я все же приехал. Не мог не приехать, когда узнал, что нашли тело женщины. Это…
– Нам не стоит разговаривать в коридоре. – Приложив палец к губам, Клеманс увлекла Тео за собой в спальню.
Они стояли практически лицом к лицу. Тео встревоженно вглядывался в лицо Клеманс, которая едва сдерживала слезы облегчения.
– У нас пока нет других новостей. – Она не знала, что говорить.
Нет, она знала, что хочет сказать, но, не осмеливаясь вымолвить сакраментальные слова, слегка попятилась.
– Я… – Невысказанные вопросы повисли в воздухе.
И тишина.
Но затем Тео взял лицо Клеманс в свои ладони – в свое время он всегда так делал – и поцеловал в губы.
– Тео… – произнесла она, когда он разомкнул объятия.
Он покачал головой:
– Нет.
– Что?
– Не нужно слов. Клем, я тебя не оставлю. Я не оставлю тебя снова. И можешь говорить что угодно. Итак? – спросил Тео и, так как Клеманс не сразу поняла, о чем речь, уточнил: – Я о той женщине, тело которой нашла полиция. Я уже собирался в Танжер, когда услышал о ней по радио, но не смог связаться с офицером Алами, чтобы выяснить подробности. И поэтому приехал сюда предложить вам свою помощь.
– Мы пока ничего не знаем. Джека увезли в полицейский участок в Марракеше. Но они явно не смогли вернуться на ночь глядя при таком жутком ветре.
– Наверняка.
– Но ты ведь смог.
– Это был кошмарный ужас. Мне пришлось остановиться на полдороге и немного поспать в машине, пока ветер не стихнет.
– Тео, я… – Клеманс осеклась и выдавила слабую улыбку. Неожиданный приезд Тео немного поднял ей настроение. – Хорошо, что ты вернулся. Мне не следовало тебя прогонять. Я была не права.
Она подумала о том, сколько раз они лежали рядом, прижавшись друг к другу. Тео, обнаженный по пояс, хохочущий. Тогда они были еще молодыми. Да, сейчас он стал старше. Мудрее. Но он по-прежнему страстно желал ее, Клеманс, впрочем, как и она Тео, а возможно, даже больше, чем раньше. Она поняла, что им представился последний шанс. Другого не будет.
Тео посмотрел на нее с шутливым удивлением:
– Боже правый! Клеманс Петье признала, что она не права! А можно получить это в письменном виде?
Она протянула к нему руки, они обнялись. Она чувствовала тепло его тела, стук его сердца, бившегося в унисон с ее. Они найдут выход. На сей раз непременно найдут. Ее губы беззвучно шевелились. Душа пела. Едва тлевшие угольки в сердце ярко пылали.
Когда они вновь разомкнули объятия, Клеманс повела его к кровати.
– Я ужасно грязный.
– Простыни можно постирать. Сними одежду. Я, пожалуй, запру дверь, чтобы моя безумная мать не прыгнула к тебе в постель.
Клеманс с тайным возбуждением смотрела, как Тео раздевается при свете лампы, и, когда он снял рубашку и брюки, в очередной раз залюбовалась его мускулистым торсом и худощавыми конечностями. Боже, как она его любила!
А потом они лежали рядом под одеялом и, несмотря на то что Клеманс испытывала прилив ленивого вожделения, не занимались любовью. Положив голову ему на грудь, она рассказала ему о своих чувствах.
– Все эти годы я жила просто для того, чтобы защищать себя, – прошептала она. – И только с тобой ко мне вернулась былая непосредственность.
– От чего тебе приходилось защищать себя? – спросил Тео.
– От вещей, о которых мне тяжело думать и невозможно говорить.
– Мне ужасно жаль.
– Не нужно меня жалеть. Как ни странно, мне хочется рассказать тебе все. Возможно, не прямо сейчас. Но я обязательно тебе расскажу.
– Моя дорогая, будь ты даже убийцей с топором, мне наплевать.
– Советую осторожнее выбирать слова.