Дайна Джеффрис – Ночной поезд на Марракеш (страница 12)
– Ой… боже… мой! Я уже вся вспотела. Дикая жара, а ведь еще так рано. Что у тебя с лицом?
– Долгая история. Потом расскажу.
Но Беа уже не слушала.
– Скажи, а в Марокко действительно так романтично, как мы себе представляли? Ты уже встретилась с Ивом Сен-Лораном? Я вообще не сомкнула глаз в поезде. Боже мой, поверить не могу, что я здесь! Мне было безумно страшно, особенно в Танжере. А тебе? Ты там не рехнулась?
Беа в свои девятнадцать была на три года моложе кузины, что сразу почувствовалось, когда она обрушила на Викки поток взволнованных слов.
– Беа, не части, – улыбнулась Викки. – Я только недавно приехала. И, нет, я еще не встречалась с Ивом Сен-Лораном. Но зато я нашла нам чудесное жилье, а в воскресенье мы идем на вечеринку.
Беа захлопала в ладоши, совсем как восторженная маленькая девочка:
– Ой, как классно! Скорей бы! А что ты наденешь? Я взяла с собой платье специально для вечеринок. Оранжевое, точнее желто-оранжевое, с голубым. И серебряные босоножки. У них там еще были золотые, они наверняка подошли бы больше, но не нашлось моего размера. Думаю, золотой цвет с оранжевым смотрится лучше. Как по-твоему?
– Беа, ты начинаешь меня утомлять. Передохни.
Но Беатрис, похоже, ничего не слышала.
– Скажи, а здесь действительно все так ужасно богемно? Ну… ты понимаешь… разные там писатели, художники и прочее. Короче, как мы и думали. И что, тут все курят гашиш? Мама, должно быть, рвет на себе волосы. Твоя тоже. Кстати, мне нужно срочно купить шляпу. С широкими полями, чтобы защитить лицо от солнца. А еще шарф. Думаю, шелковый. Хотя, может, хлопковый.
И пока они ехали в машине, Беа продолжала тараторить без умолку. Ахмед постарался подвезти их как можно ближе к
– Я могу понести чемодан, – предложил он.
– Ой, спасибо большое! – Беа захлопала накладными ресницами.
– Не смеши меня. У Ахмеда наверняка еще куча дел, а идти тут совсем недалеко. Спасибо, Ахмед. Увидимся позже. – Викки решительно подняла чемодан Беа.
Ахмед отправился за покупками для Клеманс, а девушки пошли вперед по узкой улочке. И всю дорогу Беа не закрывала рта, продолжая все комментировать. Внезапно Викки услышала крики и звук выстрела.
– Тсc! Ты это слышала?
– Что?
– Я не уверена, но звук явно нехороший.
Они завернули за угол и увидели что-то валявшееся на земле прямо перед домом Этты. При ближайшем рассмотрении Викки поняла, что это веревочная корзина, лежавшая на боку; половина того, что в ней находилось, вывалилась на булыжную мостовую. Часть пакетов порвалась. Их содержимое жадно поедала тощая собака, злобно зарычавшая при появлении девушек.
– Ой, бедняжка! – воскликнула Беа. – Собачка, наверное, голодная. Мы можем…
– Нет. Мы не можем спасать каждое встретившееся тебе бездомное животное, – устало вздохнула Викки.
Она заметила среди кучи рассыпанных и частично съеденных продуктов полдюжины идеальных мелких апельсинов, казавшихся яркими и сочными, но, наверное, недостаточно желанными для того, чтобы их подняли. Или, вероятно, просто у кого-то не было возможности их поднять. Викки уставилась на апельсины. Что здесь произошло?
Глава 11
Клеманс взяла толстый белый конверт, который только что принес Ахмед, и ногтем подцепила клапан. Из конверта выпала обертка одной из гаванских сигар ее отца. С растущим ощущением беспокойства Клеманс снова почувствовала слабый запах дыма, абрикосов и жированной кожи в кабинете отца. Она достала из конверта лист белой бумаги, развернула его, и у нее внезапно перехватило дыхание.
Еще не была раскрыта мучительная тайна фотографий, а вот теперь и записка. Это уже было чересчур. Интересно, кто хотел таким образом ее, Клеманс, напугать? Кто бы он ни был, ему это удалось. Дрожащими руками скомкав записку, Клеманс бросила ее в корзину для бумаг. Затем снова посмотрела на пачку фотографий. Разложила их на туалетном столике, надеясь найти ключ к разгадке, хоть что-то, способное указать на отправителя фотографий. А самое важное – объяснить почему. Фотографий было восемь. На двух была запечатлена их старая нарядная французская вилла, на одной – сгоревший кабинет отца, на остальных – фруктовые и другие сады, включая тот, где находился колодец. И как Клеманс ни старалась стереть из памяти прошлое, ее разум отказывался это сделать.
И хотя Патрис Калье ни словом, ни жестом не намекнул, будто он что-то знает о пожаре, после его появления в касбе Клеманс потеряла покой. У Патриса, которому перевалило за семьдесят, были все те же бесстыжие глаза – глаза человека, способного при первой возможности переступить черту. До крови прикусив щеку, Клеманс еще раз вгляделась в фотографии и вспомнила, каким он был ребенком. Одиноким. Неприятным. Навязчивым. Клеманс пока не имела ответа, кто мог прислать те фотографии. А вдруг это все-таки он? Что, если он пришел по ее душу? Внезапно ей стало нехорошо.
Она остро нуждалась в близком человеке, в ком-то, кто любил бы ее так, как ей хотелось. В ком-то, кому она могла бы доверить свои ужасные секреты и кто смог бы утешить ее, сказав, что все образуется. Но, когда у Клеманс появился такой шанс, страх помешал ей им воспользоваться. В тот момент она была холодной, одинокой и так отчаянно стремилась скрыть правду, что оттолкнула единственного мужчину, в которого позволила себе влюбиться. Сейчас она жалела, что не может обратить время вспять.
Клеманс выгнула спину и повращала плечами, чтобы снять напряжение от засевшего внутри упорного страха. Чем сильнее она пыталась подавить боль прошлого, тем сильнее та становилась. Боль притаилась в засаде, чудовищная и пугающая. Клеманс отчаянно боролась не только за сохранение здравости рассудка, но и за банальное выживание и теперь боялась потерять контроль, если прошлое ненароком выплывет наружу. Освобождаясь от тягостных воспоминаний, она убрала фотографии в конверт, а конверт спрятала в ящик туалетного столика. Никаких зацепок. Никаких ключей к разгадке, и тем не менее Клеманс была абсолютно уверена, что фотография сгоревшего кабинета отца была неким адресованным ей посланием.
Тем временем из Марракеша вернулся Ахмед. Он отвел Клеманс во внутренний дворик, где резкий аромат цитрусовых деревьев смешивался со сладким запахом роз и жасмина. Отдав пакет с лекарством для Мадлен, за стаканом свежевыжатого апельсинового сока, приготовленного Надией, Ахмед рассказал о дорожной аварии, в которую попала Викки.
– Так ты говоришь, это была просто авария? – уловив нотки сомнения в его голосе, нахмурилась Клеманс.
– Нет, мадам. – Ахмед на секунду замялся. – Похоже, автомобиль специально столкнули с дороги.
– Боже правый! Что мне нужно сделать?
– Викки в порядке. Пара царапин. И все.
Клеманс почувствовала непреодолимое желание съездить к внучке. Но хорошо ли так часто оставлять одну больную мать? Клеманс любила по вечерам сама мыть ее, а потом сидеть рядом, тихонько напевая колыбельную. А что, если все-таки оставить Мадлен? Нет, невозможно чуть что срываться в Марракеш. Викки должна научиться быть независимой, к тому же за ней зорко приглядывает Этта. И все-таки Клеманс терзали сомнения. То, что автомобиль столкнули с дороги, не могло быть простой случайностью. Однако кто мог такое сотворить и зачем?
– Полагаю, мне нужно туда съездить, – вздохнула она.
– Утро вечера мудренее, – ответил Ахмед. – Почему бы вам не отложить все до завтра? Если Викки что-то потребуется, Этта за ней присмотрит.
На следующий день Клеманс буквально не находила себе места. Она кое-как прополола газон и с трудом заставила себя обрезать разросшуюся жимолость, но вскоре сдалась и, налив себе чашку крепкого кофе, села почитать роман Джона Фаулза «Волхв». И хотя триллер о молодом англичанине, принявшем предложение стать учителем на отдаленном греческом острове, был вполне увлекательным, роман не зацепил Клеманс, поскольку в глубине души она не переставала волноваться, действительно ли с внучкой все в порядке.
Она отложила книгу и встала, окинув взглядом полированное золото омытых солнцем стен дворика. Мадлен спала на шезлонге в тени у фонтана. Звуки струящейся воды действовали на нее успокаивающе. И все же Клеманс решила увести мать в дом.
Поручив старушку заботам Надии, Клеманс неторопливо обошла свои владения, любуясь невероятно голубым небом и словно выцветшими на его фоне горами, а когда палящий зной стал совсем нестерпимым, удалилась к себе, так и не восстановив душевного равновесия. Нет, она должна поехать в Марракеш. Другого выхода не было.
Приехав в
– Привет! – задыхающимся голосом произнесла Беатрис. – Я так счастлива с вами познакомиться! Какая ужасная история с той самой аварией! Поверить не могу. А вы как думаете? Я говорила Викки, причем неоднократно, что ей следовало…
– Давайте забудем об аварии, – поспешила вклиниться в разговор Викки.
– Как бы там ни было, – вздохнула Клеманс, – действительно ли автомобиль восстановлению не подлежит?
– Точно не знаю, но думаю, Джимми пытается его починить.
– А-а-а… так это желтый «ситроен» Джимми Петерсена. Я видела эту машину в городе.