Давид Зауи – Убийца-гуманист (страница 8)
– Вы шикарный тип, Бабински.
– Думаете?
– Я не то чтобы всеведущ, но уж искушен точно…
На бледно-голубой стене за креслом доктора Симона Шпринцеля висела труба, и я поинтересовался:
– Играете?
– Я психиатр-психоаналитик и трубач.
– А я ничего не знаю об этом инструменте.
– Труба – потрясающий инструмент, не похожий ни на один другой.
– Почему?
– Музыкант может извлечь из трубы вздох отчаяния и стон любви.
– С ума сойти…
– Хотите позаниматься? Я вас научу.
– Можно попробовать.
– Ну и хорошо. Встречаемся завтра.
– Прямо завтра?
– Ну да. Еще сигарету?
– Спасибо, нет.
– Значит, завтра.
– Правда?
– Правда! Будем работать, Бабински.
Глава 5
Хочу рассказать вам о том, что стало главным элементом моей повседневности. О страстной любви к Брамсу. Иоганнесу Брамсу. Спутнику жизни. Я открыл для себя этого композитора случайно, однажды вечером, когда убирал квартиру. Чистил ванну, услышал вариации и замер с ершиком в руке. Ощущения были такими же сильными, как во время моего первого посещения картинг-клуба. Дьявольщина, так ее растак!
Я закрыл глаза, стал невесомым, пробежался нагишом по пляжу на Багамах, завибрировал в унисон с доносившейся сверху музыкой, выронил щетку и решил сбегать и узнать, что это за произведение.
Постучался, сосед открыл.
Худой, лет пятидесяти, горбоносый, глаза свирепо сверкали из-за стекол очков в металлической оправе.
– Добрый вечер, я живу под вами, простите, что беспокою, но…
– Яйца понадобились? Мука закончилась? Здесь тебе не бакалея!
– Уверяю вас, мне всего хватает, есть даже канадские сардины в банках, могу поделиться.
– Не нужны мне твои поганые сардины! Зачем приперся?
– Из-за вашей музыки, мсье.
– Предпочитаешь рэп? Да я скорее сдохну, чем…
– Ваша музыка изумительна, мсье, я всего лишь хотел узнать, что это.
Мы стояли в дверях, и он долго молча разглядывал меня, а Брамс продолжал звучать. Сосед бросил взгляд через мое плечо, убедился, что в коридоре никого нет, и сделал приглашающий жест рукой.
Я вошел, увидел аккуратно прибранную квартиру, и это мне понравилось.
Этот тип как будто сошел с плаката, рекламирующего кредиты – «Консорциальные кредиты[8] по нулевой ставке». Вид у него был хмурый и неприступный, но он смягчился, когда я сказал, что его музыка перевернула мне душу.
– Чем занимаешься в жизни, малыш?
У меня было прикрытие, но вдаваться в детали я не собирался, чтобы не создавать лишних проблем. Ни себе, ни ему. Все устроил Сайрус, я даже получал зарплату как менеджер в сантехнической компании.
– Я водопроводчик.
– Ну ничего себе! Чувствительный водопроводчик, любящий Брамса?
– Так это Брамс?
– Ты ровесник моего сына. И это странно.
– Что именно, мсье?
– Я поссорился с ним, он слушает всякое дерьмо. Сторонник прогрессивизма! Он окончательно съехал с катушек и считает гениями неграмотных тупиц. Я прихожу в отчаяние! Сегодня музыку сочиняют компьютеры, стоящие в душных комнатах. Пора готовиться к худшему, конец звукозаписывающих студий близок. На следующем этапе пианино отправят в музей.
– Где он, ваш сын?
– Живет со своей сволочной мамочкой. Мы в разводе.
– Почему вы разошлись?
– Припадочная достала меня своим тиранским феминизмом! Хотела помыкать мной, как Бокасса[9] своими противниками!
– И все?
– Все.
– Мне феминизм очень нравится. Он грозный и действенный.
– Пф-ф-ф…
– Кем она работает?
– Адвокатша. Защищает негодяек и преступниц, сражается за них, как злобная сука.
– Адвокат – хорошая профессия.
– Она только и делает, что всех достает! Расхаживает в толстовке с портретом Че Гевары на груди и пьет шампанское у Кастеля, прочитав пару-тройку высокоморальных наставлений. Получил представление?
– А до замужества была такой же?
Он помолчал – видать, стыдно стало, – потом чихнул.
– Выпьешь что-нибудь?
– Или коньяк, или газировку, лучше фанту. На худой конец – кофе. Ничего другого.
– Надо же, какой ты… определившийся!
– А вы чем занимаетесь?
– Работаю экспертом-бухгалтером.
– Нравится?
– Нет.
Мы пили коньяк, лежа на бордовых диванах, целый час слушали сонаты Брамса и молчали. Я смотрел в потолок и думал, что музыка – это язык чувств.