Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 60)
– Но я слышала, как ты кричал по телефону, – возразила Ребека. – Похоже, ты все-таки не совсем сдался.
– Все так, я хотел бороться, – согласился Форселль. – Я позвонил Янеку и поставил его в известность насчет Нимы, и потом еще долго сидел с трубкой в руке. Я хотел связаться с премьер-министром или шефом полиции. Так я тогда полагал, по крайней мере. Сванте тоже забеспокоился, когда я взял отпуск, и прибыл на Сандён. Думаю, он все-таки за мной следил.
– Почему вы так думаете? – спросила Катрин.
– Однажды утром, когда Бека ушла в магазин, Линдберг объявился у меня без предупреждения. Мы вышли к морю поговорить; тут-то он и показал мне свое досье.
– И как это выглядело?
– Сплошная липа, разумеется, но очень тщательно сработанная. Фотографии женщин с синяками, показания свидетелей, копии заявлений в полицию, медицинская экспертиза – вся документация. Произведение профессионала, что и говорить. И я подумал о том, что многие примут это за правду, и тогда ничего поправить будет нельзя. Дни напролет я бродил по дому и мучился такими мыслями. И в любом предмете, будь то кухонный нож, окно на втором этаже или розетка, мне виделась угроза. Умереть – вот все, что мне тогда хотелось.
– Не совсем, Юханнес. – Янек улыбнулся. – Ты все-таки сопротивлялся. Позвонил мне и все рассказал.
– Все так, я сделал это.
– О чем рассказал? – оживилась Катрин. – Что Сванте Линдберг отравил Клару и Гранкина?
– Его мотивы были нам понятны с самого начала, – кивнул Юханнес. – Клара и Виктор представляли для него ту же опасность, что и для Стана Энгельмана. Вряд ли Гранкин знал об участии Стана в синдикате, но это не имело никакого значения. Сванте всего лишь выполнял приказания заказчиков. А у бандитов имелись все основания разделаться с Кларой и Гранкиным.
– Я начинаю понимать… – Катрин кивнула.
– Ну, вот и отлично, – похвалил ее Янек. – Тогда вы, конечно, согласитесь, что у Сванте были свои причины бросить Клару умирать в горах. Он сделал это не только потому, что таким образом спасал друга.
– Он хотел заставить ее молчать.
– И то, что Клара воскресла из мертвых, означало, что угроза нависла снова.
– Ужасно.
– Именно так. Но самое неприятное, что мы, увлекшись своей работой, нередко забывали держать Юханнеса в курсе.
– Вы просто бросили его, – сказала Ребека.
– Мы не оказывали ему поддержку, на которую он имел право рассчитывать, и это не дает мне покоя.
– Здесь есть из-за чего беспокоиться, – кивнула Ребека.
– Все верно. Это прискорбно и несправедливо, – согласился Янек. – Надеюсь, вы тоже так считаете, Катрин.
– Что считаю? – не поняла та.
– Что Юханнес все время хотел сделать как лучше.
Катрин не отвечала. Она читала в мобильнике новости.
– Что-нибудь случилось? – спросила ее Ребека.
– В Моргонсале идет спецоперация, которая может быть связана с Микаэлем.
Когда Лисбет ударилась головой о край печи, жар от печи будто пробежал по всему ее телу. Она поняла, что должна собраться, и не только ради себя самой. Но это было как проклятие. Лисбет могла прижечь утюгом живого человека, даже выжечь слово на его груди, а потом как ни в чем не бывало попивать виски. Но застрелить собственную сестру было выше ее сил, даже под угрозой мучительной смерти. И сегодня она убедилась в этом во второй раз.
Пока Лисбет медлила, Камилла посреди развязавшегося вокруг безумия схватила ее за простреленную руку и потащила в печь. Огонь опалил волосы, но Саландер крепко стояла на ногах и видела, как мужчина – кажется, Юрма – направил на нее пушку. Лисбет выстрелила первой и попала ему в грудь. С пола поднимались раненые. Даже Галинов взял оброненный кем-то пистолет. Поэтому Лисбет решила застрелить его следующим – и не успела.
Микаэль рухнул, корчась от боли, но, падая, успел ударить Галинова ножом в плечо. В тот же момент Камилла отступила на шаг и остановила на Лисбет безумный взгляд. Она дрожала всем телом и как будто к чему-то готовилась. Потом ринулась вперед и толкнула Лисбет в огонь. Но та успела отскочить в сторону – и Камилла с разбега полетела в печь. Этот момент решил всё.
Он растянулся – не только само движение, и падение, и отчаянное размахивание руками, но и звук. Стук упавшего тела, и шипение, с которым плавилась кожа и волосы, и крик, тут же поглощенный огнем. Потом тело Камиллы поднялось в пламени и вывалилось из печи. Волосы и блуза еще пылали.
Камилла кричала, отчаянно мотала головой и трясла руками. Саландер спокойно наблюдала за ней со стороны. На какое-то мгновение ей подумалось, что сестре нужно помочь, но в результате Лисбет так и не сдвинулась с места. Потом Камилла вдруг замолчала и застыла на месте, словно насквозь промерзла. Лисбет догадалась, что произошло: сестра увидела свое отражение в металлической обшивке печи.
– Мое лицо… – выдохнула Камилла.
Ее отчаяние ощущалось почти физически. Камилла подняла пистолет Галинова. Лисбет вздрогнула – и сестра упала с простреленной головой. Лисбет не сразу поняла, что стреляла не она, а сама Камилла.
Саландер молчала. Вместе с сестрой у нее на глазах рухнул целый мир, который до сих пор был ее жизнью. Она вспоминала мать и Залу в пылающем «Мерседесе», и только грохот вертолета вернул ее к реальности. Саландер перевела взгляд на Микаэля, лежавшего неподалеку от Камиллы и Галинова.
– Все кончено? – спросил тот.
– Да, – ответила Лисбет.
Снаружи громко переговаривались полицейские.
Глава 35
Янек, Юханнес и Катрин с Ребекой затаив дыхание склонились над мобильниками. Репортер Шведского телевидения объявлял, что Блумквист и Саландер, раненые, выведены из здания. Глаза Катрин наполнились слезами, руки дрожали. Она оглянулась, почувствовав на своем плече чью-то руку.
– Похоже, все налаживается, – раздался над ухом голос Янека.
– Будем на это надеяться, – ответила Катрин.
Она решила было ехать к Микаэлю, но потом подумала о том, что вряд ли сможет помочь ему в этой ситуации. А значит, разумней сосредоточиться на своих делах. Но до того Катрин решила задать Юханнесу еще один вопрос, давно не дававший ей покоя.
– Мне кажется, – начала она, – люди вас поймут. По крайней мере, те, кто того хочет.
– Не думаю, что их будет много… – Ребека покачала головой.
– Пусть будет что будет, – отозвался Юханнес. – Вас куда-нибудь отвезти, Катрин?
– Спасибо, я сама. У меня к вам еще один вопрос, Юханнес.
– Я слушаю.
– Вы сказали, что не так часто навещали Ниму в клинике «Сёдра Флюгель». Но вы ведь бывали там по меньшей мере несколько раз, если заметили, что там с ним плохо обращаются?
– Бывал.
– Почему же вы бездействовали? Почему не позаботились, чтобы его не перевели в другое, лучшее место?
– Я делал все, что было в моих силах. Я кричал, требовал, но этого оказалось недостаточно. Возможно, я слишком быстро сдался, ушел от того, с чем мне не под силу оказалось справиться…
– Как это?
– Люди часто отворачиваются от проблем, решить которые не в их власти.
– Все было так плохо?
– Вы спрашивали меня, часто ли я там бывал. Отвечаю, что да, особенно в течение первого года. Поначалу мне было просто тяжело, потом стало невыносимо. Нима выходил ко мне в серой больничной одежде. Он приближался ко мне, понурив голову и шаркая по полу туфлями, – совсем как заключенный. И дрожал всем телом, когда я обнимал его. Я пытался говорить с ним, задавал вопросы. Нима отвечал на них односложно. Он как будто сдался, и в конце концов это породило во мне страшную злобу.
– На клинику?
– На него.
– Не понимаю.
– Думаю, это связано с чувством вины, которое часто пробуждает в человеке гнев. Потому что Нима был…как часть меня самого. Та самая, которой я заплатил за свое счастье.
– Что вы имеете в виду?
– Неужели вы этого не понимаете? Мою вину перед Нимой ничем не искупить. Я даже не мог поблагодарить его и только мучился воспоминаниями. Я остался жив, потому что умерла Клара, а потом и жена Нимы. Это было больше, чем я мог вынести. Поэтому я просто-напросто перестал ходить в «Сёдра Флюгель». Я отвернулся от Нимы.
Глава 36
Эрика Бергер качала головой. Она и сама не понимала, в чем дело, но что-то во всем этом ей не нравилось. Слова были не те. Нет, Эрика не была фрёкен Совершенство, ни в коей мере. Тем более не любила читать морали. Но в ее текстах была сила и чувства. А это…Самое время было напомнить молодым людям о профессиональной гордости и посоветовать исчезнуть, и как можно скорей.
– Уйдите, – сказала Эрика.