Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 54)
Ни один мускул не дрогнул на лице Саландер. Только ногти процарапали на деревянной панели четыре борозды. Лисбет перечитала сообщение, взглянула на мейл – насквозь прошифрованное дерьмо – и переслала все это Чуме вместе с короткими инструкциями, фотографией Петера Ковика и картой трассы Е4 и северного Уппланда.
После чего вытащила ноутбук и оружие, надела очки «Гугл-гласс» и взяла курс на Тирп.
– Ты должна мне все рассказать! – закричала Эрика в трубку.
Но ее услышали только коллеги, собравшиеся в редакции на Гётгатан, и не поняли ничего, кроме того, что начальница не в себе. Софи Мелкер, оказавшаяся ближе всех, поддержала Эрику, чтобы не упала, но та будто ее не заметила.
Собравшись с последними силами, Эрика попыталась сформулировать план действий. Звонить в полицию она не решилась. Злоумышленники ясно предупредили: никакой полиции. Но что в таком случае ей оставалось? Самое худшее Эрика уже видела – Микаэль, ее давняя и самая большая любовь.
Она оказалась не готова к такому повороту событий. Проверила электронный ящик Микаэля, скорее рефлекторно, а потом набрала Лисбет. И все это она сделала прежде, чем успела осознать, что это всего лишь ролик, смонтированная шутка, трюк…Возможно, но голос…Этот крик заглушил в Эрике последние утешительные мысли и заставил наконец осознать главное: произошло то, чего так опасалась Лисбет.
Эрика выругалась, громко и бессвязно, и в этот момент заметила Софи, в объятиях которой каким-то образом оказалась, и вспомнила, что произошло. Она вырвалась из рук Софи и повернулась к коллегам.
– Простите, но мне надо остаться одной.
После чего прошла к себе в кабинет и закрыла дверь.
Ее ошибка могла стоить Микаэлю жизни, чего Эрика точно не пережила бы. Но это не означало, что нужно идти у бандитов на поводу или бездействовать. Она должна была…что, собственно? Прежде всего собраться с мыслями. В конце концов, во всех преступлениях такого рода просматривается один и тот же сценарий.
Злоумышленники боятся вмешательства полиции, но в конце концов всегда оказывается, что полиция была в курсе и управляла процессом со стороны. А значит, нужно звонить Бублански по секретной линии. Поколебавшись еще пару минут, Эрика набрала комиссара, но ответа не дождалась. Она звонила снова и снова и с каждым разом все больше распалялась против Саландер:
– Чертова Лисбет…как ты могла так подставить Микаэля…
Комиссар Бублански долго разговаривал с Катрин Линдос. Потом трубку взял некто Янек Ковальски, якобы как-то связанный с британским посольством. «Этот наведет у нас порядок», – сразу подумал Бублански.
– Есть кое-что, что меня беспокоит, – осторожно начал голос с британским акцентом.
Бублански стал вспоминать правила светской беседы и, не придумав ничего лучшего, в конце концов подчеркнуто сухо произнес:
– Что именно?
– Две совершенно разные истории кое в чем совпадают; возможно, случайно. Блумквист связан с Лисбет Саландер, или как там ее, и с Юханнесом Форселлем.
– И?.. – нетерпеливо спросил комиссар.
– Под конец своего пребывания в Москве, в две тысячи восьмом году, Форселль занимался Александром Залаченко, который переехал в Швецию, так?
– Я полагал, об этом известно только группе СЭПО, которая с ним работала.
– Народ всегда склонен видеть вещи в более таинственном свете, чем на самом деле, комиссар. Но я не об этом. Камилла, другая дочь Залаченко, сохранила самые теплые отношения с одним человеком, некогда близким ее отцу.
– О ком вы?
– О некоем Иване Галинове. По каким-то непонятным нам причинам этот человек остается верен дружбе с Залаченко и после его смерти. Он воюет с его врагами и затыкает рты людям, располагающим провокационной информацией. Этот человек беспощаден и опасен. Сейчас он в Швециии и замешан в похищении Блумквиста. Мы крайне заинтересованы в его поимке, поэтому предлагаем вам помощь. Тем более что у господина министра обороны на этот счет свои планы, которых я, мягко говоря, не одобряю.
– Не понимаю.
– Поймете в свое время, об этом не беспокойтесь. Мы перешлем вам материалы и фотографии Галинова, к сожалению, не совсем свежие. До связи, комиссар.
«До связи», – пробурчал Бублански, когда его собеседник уже повесил трубку. Нечасто комиссару предлагали помощь чиновники такого ранга. Комиссар хотел было рассказать об этом разговоре Соне Мудиг, когда телефон зазвонил снова. На сей раз это была Эрика Бергер.
Катрин сидела в коричневом кресле в гостиной Ковальски в компании Юханесса Форселля и его жены Ребеки и пыталась сосредоточиться. Последнее давалось непросто, Катрин все время думала о Микаэле. Но ей одолжили диктофон – мобильник пришлось отложить, – и постепенно Катрин поверила, что в конце концов все образуется, и втянулась в работу.
– Итак, больше вы не могли сделать ни шагу? – спросила она.
– Нет, – ответил Форселль. – Сразу стало темно и страшно холодно. Я мерз и теперь надеялся только на то, что остальное пройдет для меня незаметно. Что я погружусь в последнее забытье, когда запас тепла в теле окончательно иссякнет, и там все мы встретимся снова. Но в этот момент я услышал вой, поднял глаза и поначалу ничего не увидел. Потом из метели вышел Нима Рита, и у него было две головы и четыре руки, как у какого-нибудь индийского бога.
– Что вы имеете в виду?
– Таким я его увидел. На самом деле Нима кого-то тащил на себе, просто я не сразу это понял. Еще позже разглядел, кого именно. Я слишком обессилел, поэтому не мог больше ни думать, ни надеяться, ни бояться. Я не чувствовал ничего, даже желания быть спасенным. А когда пришел в себя, рядом лежала женщина с вытянутыми вперед руками, как будто хотела меня обнять. И бормотала что-то о своей дочери.
– Что же она говорила?
– Этого я не слышал. Помню только, как она смотрела на меня с отчаянием и удивлением. Мы с ней узнали друг друга. Это была Клара. Я похлопал ее по голове и плечам и подумал о том, что Клара никогда больше не будет красивой. Ее красоту уничтожил мороз, мой ледоруб оставил на ее губах раны…Наверное, я ей что-то сказал. Может быть, она даже ответила, я не помню. Сквозь вой ветра я слышал, как над нами о чем-то спорили Нима и Сванте. Они кричали и налетали друг на друга, как два петуха. Это смотрелось странно. То, что я слышал из их перебранки, и вовсе казалось абсурдным, и я решил, что чего-то не понял. Это были английские слова
Глава 31
Микаэль не был на Эвересте и никогда не желал себе смерти, как Форселль. Он не знал даже по-настоящему глубокого жизненного кризиса. Но сейчас, лежа на носилках с обожженными ногами, хотел одного – забыться и исчезнуть. Для него не существовало ничего, кроме боли, заглушившей все, в том числе его собственный голос. Микаэль только корчился и мычал, между тем как самое страшное было впереди.
Когда мужчина в белом костюме, назвавшийся Иваном, взял со стола скальпель и сделал надрез на обожженном теле, Блумквист все-таки закричал и продолжал кричать, потеряв сознание. Он не сразу воспринимал происходящее. Где-то по ту сторону забытья послышались шаги – на этот раз осторожный цокот каблуков, и над Блумквистом нависло женское лицо неземной красоты, окруженное рыжими волосами. Ее ласковая улыбка повергла Блумквиста в ужас.
– Ты… – пробормотал он.
– Я, – сказала она. – Здравствуй.
Камилла провела рукой по его волосам.
Микаэль не ответил, хотя мысли в голове оживились, как будто он собирался сказать ей нечто важное.
– Лисбет так переживает за тебя, – продолжала Камилла, – и не напрасно. Время идет, Микаэль. Часы тикают – тик-так…Хотя для тебя не существует времени, верно? И все-таки я скажу тебе, что сейчас двенадцатый час, и Лисбет скоро объявится – если, конечно, захочет помочь тебе. Но пока она молчит.
Камилла снова улыбнулась.
– Так ли сильно она тебя любит, Микаэль? Что, если она всего лишь ревнует тебя к другим женщинам? К Эрике и этой твоей…Катрин.
Микаэль задрожал:
– Что вы с ней сделали?
– Ничего, дорогой, пока ничего…Но Лисбет предпочтет видеть тебя мертвым, нежели на нашей стороне. Она пожертвовала тобой, как многими другими.
Блумквист хотел возразить ей. Он закрыл глаза, подыскивая аргументы, но не нашел ничего, кроме боли.
– Это вы пожертвовали мной, – простонал он.
– Мы? Нет, Микаэль, нет…Лисбет получила наше приглашение и не приняла его. Собственно, я ничего не имею против такого поворота событий. Пусть узнает, каково это, потерять близкого человека. Разве ты не был близок ей одно время?
Она еще раз погладила его по голове, и тут Микаэль усмотрел в ней нечто такое, что его удивило, несмотря ни на что. А именно, бешеную искорку в глазах, придававшую Камилле неожиданное сходство с Лисбет.
– Мать и Хольгер… – превозмогая боль, Блумквист выдавливал из себя каждое слово, – вот кто действительно был близок Лисбет…Их обоих она уже…потеряла.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что Лисбет уже знает, каково это, терять близких. А вот ты, Камилла…
– Что я?
– …ты потеряла нечто большее.
– Что же это?
Блумквист напрягся и буквально выплюнул из себя следующую фразу:
– Часть самой себя.
– Как это?
Камилла театрально округлила глаза, но под притворным ужасом чувствовался настоящий, смешанный с не менее настоящим гневом.