Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 30)
– Хотели втоптать, – поправил ее Микаэль. – Не все ведь поверили клевете.
– Поверили многие.
– Кто эти многие?
– Те, кто был близок к Кларе Энгельман.
– Вы имеете в виду ее мужа?
– Да, его прежде всего. – Голос Ребеки дрогнул.
– Странный ответ, – заметил Блумквист.
– Возможно. Но, видите ли… история и в самом деле крайне запутанная. В ней замешано множество адвокатов… В этом году одно крупное издательство отказалось выпускать книгу о событиях на Эвересте.
– И об этом позаботились адвокаты Энгельмана, не так ли?
– Именно так. Официально Энгельман – бизнесмен. Но на самом деле он гангстер, мафиозо. Так мне это видится, по крайней мере. И в последние годы у него были серьезные проблемы с женой.
– Почему вы так думаете?
– Потому что Клара влюбилась в Виктора Гранкина и хотела оставить Стана. Она сама говорила нам, что хочет развестись. Более того, планировала рассказать журналистам о том, какой свиньей был Стан по отношению к ней. И это он в конце концов заставил ее замолчать, что бы ни писали на эту тему в Сети.
– Понимаю. – Блумквист кивнул.
– Страсти кипели еще те.
– Нима знал об этом?
– Думаю, да. Он хорошо сошелся с Кларой.
– И тоже молчал?
– Пока был в здравом уме, во всяком случае. Но после смерти Луны Нима совсем помешался. Не удивлюсь, если в таком состоянии он кричал об этом на каждом углу… Об этом и многом другом, – тише добавила она.
– О вашем муже, например, – докончил ее мысль Блумквист.
Ребека Форселль задрожала и опустила глаза.
В ней пробуждалась злоба, над которой Ребека была не властна. Она ведь понимала, что Блумквист делает свою работу и что он спас жизнь ее мужу. Но слова Микаэля пробудили давние подозрения, что Юханнес не открыл ей всей правды о событиях на Эвересте и Ниме Рите. По правде говоря, Ребека с самого начала не верила, что причиной его последнего срыва стала кампания ненависти.
Ведь Юханнес был борец, неисправимый оптимист, бросавшийся в драку, несмотря на плохие шансы. И Ребека всего два раза видела его другим: в доме на Сандёне и на Эвересте, после случая с Нимой Ритой. Поэтому она подозревала, что эти два эпизода как-то связаны в его жизни. И Микаэль всего лишь озвучил ее подозрения. Но за одно это Ребека была готова вцепиться ему в глотку.
– Я вас не понимаю, – прошептала она.
– Что, совсем не понимаете?
Она молчала. А потом неожиданно для себя сказала, о чем тут же пожалела:
– Думаю, вам лучше поговорить об этом со Сванте.
– Сванте Линдбергом?
– Именно.
Ребека не любила Сванте. Когда Юханнес назначил его своим секретарем, она закатила скандал. Сванте казался ей дешевой копией Юханнеса. Та же энергия, тот же боевой задор, но под всем этим – тонкий расчет и продуманная стратегия.
– И что мне расскажет Сванте Линдберг?
«Только то, что в его интересах», – мысленно ответила Ребека.
– Он в курсе того, что на самом деле произошло на Эвересте.
Ребеке вдруг подумалось, что она только что предала своего мужа. С другой стороны, разве он не предал ее, не открыв в свое время всей правды? Она встала, обняла Микаэля, еще раз поблагодарила его и снова отправилась к мужу, в палату интенсивной терапии.
Глава 18
Инспектор криминальной полиции Ульрика Йенсен проводила первый допрос с Томасом Мюллером, поступившим в десять минут двенадцатого в государственную больницу Копенгагена с ожогами в области груди и предплечий.
Ульрике было сорок четыре года, и она долгое время работала в отделе сексуальных преступлений. Но недавно ее перевели в отдел преступлений, связанных с применением насилия в отношении личности. Ульрика часто работала в ночную смену – только так у нее и оставалась возможность немного побыть с семьей и маленькими детьми. Теперь она полагала, что уже получила от господина Мюллера полагавшуюся порцию бреда и пора наконец приступить к делу.
– Понимаю, что вам очень больно, – сочувственно начала она, – и вы находитесь под действием морфина. Тем не менее постарайтесь сосредоточиться. Итак, что вы видели?
– Я никогда не встречал таких глаз, – пробормотал Томас Мюллер.
– Это я уже слышала. Вы должны дать мне конкретные наводки. Были у этой женщины какие-нибудь особые приметы?
– Она молода, очень маленького роста, черноволосая и говорит, как привидение.
– То есть?
– Без каких-либо эмоций, совершенно. Как будто думает о чем-то другом.
– Что именно она говорила, не припомните?
– Что никогда не гладит свою одежду, поэтому, возможно, не сумеет сделать это хорошо. И что в моих интересах лежать тихо.
– Звучит устрашающе, – согласилась Ульрика.
– Она больная.
– Что-нибудь еще?
– Что она вернется, если я…
– Если вы что?
Томас Мюллер заворочался на койке и уставился на инспектора как безумный.
– Если вы что? – повторила Ульрика Йенсен.
– Если не оставлю свою жену в покое, – закончил фразу Томас. – Я не должен искать с ней встречи ни при каких обстоятельствах, дать ей развод, и…
– Ваша жена путешествует? – перебила инспектор.
– Да, она… – Томас пробормотал что-то невнятное.
– Что «она»? Что за проблемы у вас с женой?
– Клянусь, я ничего ей не сделал. Она сама…
– Что?
– Оставила меня.
– Почему она это сделала, как вы думаете?
– Потому что она чертова…
Томас Мюллер осекся. Он оказался достаточно разумным, чтобы не договорить фразу. А Ульрика Йенсен, в свою очередь, поняла, что у преступления имеется некрасивая предыстория, которой тем не менее решила пока не касаться.
– Больше ничего, что могло бы нам помочь? – спросила она.
– Она сказала, что мне не повезло.
– В каком смысле?