Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 23)
Кристин вернулась домой, беременная ребенком Лобсанга. История вышла романтическая. Лобсанг был на двадцать один год моложе американки и помолвлен с девушкой из Кхумбу, тем не менее Кристин оставила этого мальчика. Так в апреле 1977 года в Анн-Арбор, штат Мичиган, родился Роберт.
Хотя ничего нельзя было утверждать наверняка – в вопросах генеалогии всегда нужно оставлять место случайности, – тем не менее Роберт Карсон и нищий с Мариаторгет, похоже, были кузенами в третьем или четвертом колене. Как будто в девятнадцатом веке существовал даже их общий пращур. Не бог весть как близко, но Лисбет подумалось, что Микаэлю имело смысл дополнить картину при помощи Роберта. Тем более что тот производил впечатление общительного, обаятельного и, что главное, – заинтересованного собеседника.
Она нашла фотографии Роберта с родственниками в долине Кхумбу в прошлом году и прикрепила их к письму следующего содержания:
Последнее предложение Лисбет тут же вычеркнула. Какое ей дело, в конце концов, до работы Микаэля? Саландер отправила письмо и вышла поискать Паулину.
Ян Бублански прогуливался вдоль Норр-Мэларстранд с Соней Мудиг, таков был его новый способ проводить совещания. «На ходу думается лучше», – так объяснял это комиссар. На самом деле причина скорее заключалась в естественном, при его тучной комплекции, стремлении совмещать работу хоть с какими-то физическими нагрузками.
Бублански тяжело дышал, ему было трудно поспевать за Соней. До сих пор они болтали о чем угодно, только не о деле, и вот теперь наконец перешли к тому, о чем в последний раз говорил Микаэль. Когда Соня рассказала о посещении магазина электроники на Хорнсгатан, комиссар завздыхал. Что это все так помешались на этом Форселле? Такое впечатление, что с некоторых пор люди видят в нем одном причину всех своих бед. Бублански надеялся, что это не связано с женой-еврейкой.
– Понимаю, – отозвался он.
– Грязная, похоже, получается история.
– И все-таки, каковы мотивы?
– Зависть, возможно.
– Зависть? – удивился Бублански. – В чем можно было позавидовать этому бедолаге?
– Зависть пронизывает все общество сверху донизу.
– Это так.
– Я беседовала с одной женщиной из Румынии, ее зовут Мирела, – продолжала Соня. – По ее словам, он собирал больше денег, чем кто-либо другой в этом квартале. В нем было нечто, что внушало людям уважение. Думаю, это могло сильно озлобить конкурентов, особенно тех, кто промышляет здесь давно.
– Тем не менее вряд ли могло послужить мотивом убийства.
– Возможно, но наш клиент, похоже, много перемещался по городу. Он покупал колбасу-гриль в передвижном кафе на Бюбисторгет и был завсегдатаем «Макдоналдса» на Хорнсгатан. Ну и, конечно, «Систембулагета»[27] на Росенлундсгатан, и…
– Что еще?
– Несколько раз, похоже, он встречал рассвет на Волльмар-Укскюлльсгатан, где покупал спиртное из-под полы.
– Ого! – Бублански замолчал.
– Догадываюсь, о чем ты думаешь, – сказала Соня. – Мы должны поговорить с теми, кто продавал ему спиртное.
– Да, непременно, – подтвердил комиссар и сделал глубокий вдох перед тем, как начать восхождение по склону холма на Хантверкаргатан. Его мысли вернулись в прежнее русло – о Форселле и его жене Ребеке, с которой он встречался на собраниях еврейской общины и которой был очарован.
Она была высокой, верных сто восемьдесят пять сантиметров. Тонкая кость, легкие движения, большие темные глаза. Рядом с такими, как Ребека и ее супруг, люди нередко чувствуют себя маленькими и ничтожными, а это злит.
Глава 14
Микаэль читал письмо Лисбет и бормотал про себя: «Что за черт…» Часы показывали начало шестого. Блумквист поднялся из-за стола и посмотрел на воду. Ветер не стихал. Вдали между фьордами мелькал парус. «Шерпа, – думал Микаэль. – Это должно что-то значить, ведь так?»
Блумквист был далек от обвинений в адрес министра обороны, но не мог закрыть глаза на очевидное. Юханнес Форселль поднимался на Эверест в 2008 году, и именно поэтому Микаэль решил дойти в этом деле до конца, несмотря ни на что. Свидетельств разыгравшейся драмы сохранилось более чем достаточно, прежде всего потому, что речь шла о Кларе Энгельман, будто специально созданной для газетных сплетен.
Эффектная блондинка с прооперированными губами и грудью, она была женой промышленного магната Стана Энгельмана, владевшего отелями и другой недвижимостью в Нью-Йорке, Москве и Санкт-Петербурге. Когда-то Клара приехала из Венгрии и работала моделью. Она уехала в Лас-Вегас, где выиграла конкурс «Мисс Бикини». В жюри входил Стан Энгельман – еще одна пикантная деталь в стиле таблоидов.
Но в 2008 году Кларе было тридцать шесть лет, а их со Станом дочери Джульетте – двенадцать. Клара имела диплом специалиста по связям с общественностью колледжа Святого Иосифа в Нью-Йорке – долгожданное свидетельство ее состоятельности и финансовой независимости. Теперь, спустя десятилетие, не так-то легко было представить себе, с какой ненавистью столкнулась она в альпинистском лагере в Гималаях.
Журнал «Вог» публиковал фотографии Клары, но уничижительно-сексистский стиль текстов прояснился только сейчас. И в Гималаях репортеры представляли ее прежде всего гламурной куклой, вульгарной европейской дурочкой, плохо понимающей, где она, собственно, оказалась.
Клара Энгельман участвовала в той же экспедиции, что и Юханнес Форселль и его друг и секретарь Сванте Линдберг. Каждый из них заплатил по семьдесят пять тысяч долларов за удовольствие покрасоваться на вершине, и это тоже могло стать последней каплей в чьей-нибудь чаше гнева. Как будто высочайшая вершина мира не имела другого предназначения, кроме как тешить тщеславие толстосумов. Экспедицию организовал русский, Виктор Гранкин, подключив трех проводников, одного человека на стоянку и четырнадцать шерпов-носильщиков. Только такими – немалыми – силами и можно было поднять наверх изнеженных новичков.
Мог ли нищий с Мариаторгет быть одним из носильщиков? Эта мысль пришла в голову Микаэля неожиданно. Для начала Блумквист решил познакомиться поближе с каждым из четырнадцати шерпов и стал набирать их имена в «Гугле». Прежде всего, Микаэля интересовала их связь со Швецией и Юханнесом Форселлем. И первым, у кого обнаружилось нечто похожее, оказался молодой шерпа Джангбу Чири.
Чири и Форселль встречались в Шамони три года назад. Пили пиво – что, конечно, не могло помешать им стать впоследствии смертельными врагами. Хотя на фотографии в Сети оба выглядели довольными и держали кулаки с выставленными вверх большими пальцами. Вообще, ни один шерпа из экспедиции не помянул Форселля плохим словом – насколько было известно Микаэлю, по крайней мере. Анонимные обвинители писали о причастности Форселля к гибели Клары Энгельман – якобы он намеренно задержал группу в горах. При этом свидетельские показания, напротив, сходились на том, что виновницей промедления стала сама Клара, а Форселль с Линдбергом успели к тому времени уйди далеко вперед, оставив позади остальную группу.
Нет, все-таки Микаэль не мог в это поверить. Или же просто не хотел? Сколько раз предостерегал он себя от предубеждений, так часто сводящих на нет объективность журналистского расследования. Тем не менее у него не укладывалось в голове, что человек, на которого устроили облаву сетевые тролли, отравил стокгольмского бездомного. Хотя…
Блумквист еще раз перечитал письмо Лисбет, просмотрел фотографии во вложении. Все-таки он чем-то походил на Форселля, этот Роберт Карсон из Колорадо. Такой же счастливый и в то же время пристальный, исследовательский взгляд. Микаэль сосредоточился на номере в самом конце письма Саландер и потянулся за мобильником.
– Боб, – ответил мужской голос.
Блумквист представился и решил для начала польстить собеседнику.
– У вас тут, я вижу, суперген…
Роберт Карсон рассмеялся:
– Впечатляет, да?
– Очень. Надеюсь, я вам не помешал.
– Вовсе нет, я читал один скучный доклад… Про ДНК мне гораздо интересней. Вы из какого-нибудь научно-популярного журнала?
– Не совсем. Я расследую убийство.
– Правда? – Карсон как будто разволновался.
– Убит бездомный, пятидесяти четырех-шести лет. Найден мертвым в парке в Стокгольме. У него ампутировано несколько пальцев на руках и ногах и обнаружен тот же вариант гена EPAS1, что и у вас.
– Как его зовут?
– В том-то и дело, что этого мы не знаем. Но вы с ним родственники – это последнее, что нам удалось установить.
– Чем я могу вам помочь?
– Честно говоря, плохо пока себе это представляю. Но моя коллега полагает, что убитый мог работать носильщиком в высокогорных экспедициях и, судя по следам на теле, побывал в тяжких передрягах… Нет ли у вас на примете шерпы, который подходил бы под это описание?
– Боже мой, многие подходят, стоит только взглянуть на наше родовое древо… Мы все экстремалы.
– То есть никаких конкретных указаний?
– Ничего такого, что вот так, сразу, пришло бы на ум. У меня целое семейное древо, на котором я, где знал, проставил даты рождения и смерти. У вас есть что-нибудь еще об этом человеке? Я мог бы подумать, по крайней мере…