Давид Кон – Заложник (страница 33)

Он представил себе, как Ною явился Творец и предупредил о грядущем потопе. Наверняка это произошло ночью. Ной спал, вернее не спал, а пребывал в каком-то сладком забытьи. И вдруг услышал голос. И сразу понял, кто с ним говорит. А может быть, даже увидел какой-то образ. Нет, не образ. Образа быть не могло. Но какое-то свечение, которое могло иметь только одну природу. Когда Творец закончил говорить, Ной проснулся. Весь в холодной испарине, несмотря на жаркую ночь. Несколько секунд он приходил в себя, потом вскочил. Наверное, разбудил жену и сообщил, что ему только что явился Творец. И сказал, что будет потоп…

Юсуф улыбнулся своим мыслям. Он представил, как была недовольна жена! Она не понимала, зачем ее надо было будить. Она так выматывается за день. У них, между прочим трое детей. И всех надо накормить, потому что невестки — самые настоящие бездельницы. Вот если бы у них были невестки, как у ее сестры, тогда она отдыхала бы целыми днями. Но им не повезло. Эти даже о мужьях своих не думают. И все хозяйство, между прочим, только на ней. Потому что Ной целыми днями сидит над своими книгами. А мог бы помочь. Или хотя бы не будить ночью со своими глупостями.

А Ной едва дождался утра и побежал сообщать свою новость людям. Призывал их измениться, говорил, что еще не поздно. Но его никто не слушал. Наверняка его объявили сумасшедшим стариком, вызывавшим только жалость и смех. Наверняка по улице за ним бежали мальчишки, слышавшие разговоры родителей, и кричали: «Потоп, потоп! Спасайся, кто может!» и дергали Ноя за подол плаща. Конечно, нашлись какие-то ученые, которые доказывали, «учитывая усредненное количество выпадающих осадков, состав почвы и коэффициент впитываемости воды в данном регионе…», что никакой потоп не возможен. Местные власти были недовольны, просили Ноя не мутить народ и обещали подать жалобу в суд. А старенький Ной упорно твердил свое. Будет потоп. Готовьтесь! Измените свою жизнь и свои взгляды. Или стройте ковчеги! Но от него отворачивались вновь и вновь. Ругали, смеялись и крутили пальцами у виска, наблюдая, как поднимается его ковчег. А потом начался потоп. И люди по пояс в воде брели к ковчегу, чтобы его разрушить. Чтобы не дать спастись тому, кто пытался предупредить их об опасности.

Юсуф рывком поднялся и зашагал по комнате. Что за глупые мысли лезут ему в голову? С чего он решил сравнивать этого человека с Ноем? Нет, здесь все не так. Никакой Творец этому человеку не являлся. И ничего передавать человечеству не просил…

Но тогда откуда у него в голове все эти мысли?

А что, если он прав и все еще можно изменить? А что, если в головах людей, занятых повседневными заботами, найдется место для мысли о Творце? И все они начнут получать эти чудесные энергии, которых хватит на всех. За которые не нужно сражаться, проливая свою и чужую кровь. А что, если люди поймут, что им всем хватит места на земле, если отказаться от глупых принципов и попыток доказать свое мнимое, ими же самими придуманное превосходство?

Юсуф насупился. Что за глупые мысли? Кто скажет об этом людям? Сидящий в подвале заложник, которому осталось жить шестьдесят часов? Или врач, связавший свою жизнь с боевыми отрядами борцов за свободу Палестины? Нет, ни одна, ни другая кандидатура доверия не внушают. Почему же заложник рассказал все это именно ему? Почему Аллах свел их в одном бункере?

В дверь коротко стукнули. Юсуф едва успел сказать: «Войдите», и дверь открылась. На пороге стоял Тайсир.

— Не спишь?

Юсуф пожал плечами.

— Не спится.

Тайсир шагнул в комнату, развернул к себе стул.

— Что случилось? Почему сидишь в темноте?

Под тяжелым взглядом Тайсира Юсуф поежился. Ответ всплыл в голове сам собой. Он беспокоится о жене. Она, наверное, переживает, не понимает, куда делся Юсуф. Тайсир положил тяжелую руку ему на плечо. Надо потерпеть. Осталось немного. В пятницу Юсуф будет дома, и все пойдет, как раньше. Юсуф кивнул. Может быть, ему все-таки позвонить? Тайсир покачал головой. Опасно. Беспилотные самолеты врага висят в воздухе постоянно. Разведслужбы прослушивают каждый разговор. Надо потерпеть. Дома у него все в порядке. Дети были в школе. Заре помогают родители. Приезжают, поддерживают. Не стоит волноваться. Юсуф кивнул. Спасибо за эти сведения. Своей огромной ладонью Тайсир поймал руку Юсуфа. О чем речь? Они же братья. И делают общее дело. Судя по газетам, враг никак не может решить, что делать. Народ требует освободить заложника. Политики колеблются. Кабинет заседает ежедневно. На людей Тайсира уже пытались выйти с какими-то предложениями. Но Тайсир отказался от контактов. Враг должен понять, что с ним нельзя торговаться. Надо платить цену, которую он назначает. Тайсир хлопнул Юсуфа по плечу. Пойдем вниз, ужин готов. Юсуф покачал головой. Ему сейчас не до еды. Тайсир заставил его подняться, обнял за плечи. Возьми себя в руки, брат. Два дня. Только два дня. Юсуф опустил голову.

— А потом?

— А что потом?

Брови Тайсира сошлись на переносице. Либо его люди будут на свободе, либо видеозапись казни заложника разойдется по миру и все — как враги, так и друзья, поймут, что с ним следует считаться. Юсуфу захотелось еще раз задать вопрос «А что потом?» но он наткнулся на грозный взгляд Тайсира и промолчал.

Тайсир, не понимая причину молчаливости Юсуфа, поднялся и положил руку ему на плечо. Пошли вниз. Надо поесть. Юсуф покорно кивнул и пошел вслед за Тайсиром. В голове мелькнула шальная мысль: а что, если убежать? Ночью выпрыгнуть из окна и уехать домой. Он шел, глядя в широкую спину Тайсира, и представлял, как будет останавливать машину на обочине шоссе. Нет, он этого не сделает. Он не оставит этого человека одного. Он будет с ним до конца. До самой последней секунды. Пусть все будет так, как решит Творец. В эту секунду Юсуф вдруг ощутил, как отступила тоска. Он понял, что смертельно голоден.

Шестой день плена (среда)

В эту ночь Басилю приснился унтер-офицер. Басиль четко видел очертания его лица. Как тогда, в полевом госпитале в Бильбейсе, когда он впервые открыл глаза после ранения. Тонкий нос, высоко вздернутый подбородок, густые черные брови. Заметив взгляд Басиля, унтер-офицер слабо улыбнулся. Жив, браток? А тебя здесь уже похоронили. Унтер-офицер говорил тихо, глядя в потолок. Басилю хотелось лучше рассмотреть соседа, и он попытался повернуться, но не смог сделать ни одного движения. Лежи, лежи. Сейчас придет медсестра, скажешь ей, что тебе нужно. Где мы? Унтер-офицер едва заметно улыбнулся и потянул носом воздух. Как где? В госпитале. Басиль нетерпеливо кивнул. Он не об этом? Это он уже понял по брезентовому серому куполу палатки над головой и сладкому запаху крови и гноя. Где их армия? Идет вперед? Взяла Тель-Авив? Подошла к Иерусалиму? Иорданцы, наконец, присоединились к наступлению? Унтер-офицер прикрыл глаза и заговорил еще тише. Нет армии. Разбита и отступила. Израильтяне едва не взяли Каир. Их танки были в сорока километрах от города. Спасибо, войну остановили. Басиль навсегда запомнил охватившее его тогда чувство беспомощности. Он лежит под брезентовым куполом госпиталя, спеленатый бинтами, простреленный в первом же бою, а армии уже нет. А что сирийцы? Как их наступление? Унтер-офицер тяжело вздохнул. То же самое. Едва не потеряли Дамаск. Басиль закрыл глаза. Лучше бы ему не просыпаться. Как было хорошо в теплом бессознательном неведении. Унтер-офицер понял его мысли.

— Жалеешь, что не умер?

Басиль прикрыл глаза. Жалеет.

— Дурак ты!

Басилю удалось чуть повернуть голову. Почему дурак? Он ведь пошел добровольцем. Он хотел освободить свою землю, свою Палестину. Он мечтал войти победным маршем в свой городок. Он уже представлял себе эту потрясающую картину. Отец машет ему с тротуара рукой. А мама приглашает на обед весь его взвод. А потом они пошли бы на Иерусалим. Унтер-офицер слабо улыбнулся. Какой Иерусалим? Никто никогда не собирался идти на Иерусалим. Басиль взглянул на собеседника. Как же не собирался? Он ведь сам слышал генерала, который напутствовал их после окончания двухнедельного курса. «Вы освободите наши земли от Суэца и до реки Иордан!» До реки Иордан! Значит, и Иерусалим? Унтер-офицер слабо качнул головой. Никто не собирался идти к реке Иордан. Мы хотели только вернуть себе Суэцкий канал. Басиль закусил губу. Как неудобно, когда не можешь двинуть ни рукой, ни ногой. Если бы ему удалось сесть, он бы доказал этому парню, что дело вовсе не в канале. При чем тут канал? Канал только начало. Первая стадия войны. Неужели это непонятно? Унтер-офицер поморщился и скосил глаза в сторону Басиля. Какой же ты глупый, браток. Никто не собирался уходить от берега канала. Израильская авиация разбила бы их танковые армии в два дня. Они могли держаться только у канала, в зоне действия русских ракетных батарей ПВО. Неужели это непонятно? Не понятно! Басилю казалось, что он выкрикнул эти два слова. Не понятно! Зачем же они форсировали канал, зачем шли в атаку?

— Потому что канал — это деньги, — равнодушно проговорил унтер-офицер, и на его лице появилась гримаса боли. — Большие деньги, солдат. И пока канал простаивает, эти деньги уплывают мимо чьих-то кошельков. Понимаешь, за что мы воевали?