Давид Кон – Заложник (страница 11)

— Не можешь заснуть?

Юсуф прикрыл глаза. Зара поняла, что не нужно задавать вопросы. Она легла рядом, и Юсуф ощутил на щеке ее влажные губы. Повернул голову, поймал ее губы своими, и нежно, но решительно раздвинул их языком.

Второй день плена (суббота)

Во сне все смешалось. Люди с длинными носами, книга величиной с гору, белые халаты, стройные ноги в черных чулках, Зара с ножом в руке, бородатые парни и красные автомобили. Но, проснувшись, Юсуф ощутил себя отдохнувшим и бодрым. Он успел помолиться, позавтракать, и ровно в девять во двор въехала машина. На этот раз это был не черный «Мерседес», а скромная серая «Тойота». Но парни были те же, что и вчера. Кондиционер работал так же активно, а вместо джаза из радиоприемника неслись заунывные песни Наваль эль-Кувейти. Вероятно, они лучше соответствовали внутреннему миру людей Тайсира в его утреннем варианте.

Дорога заняла не более получаса. Как и вчера, Тайсир встретил его у машины. Он был весел и возбужден. Вокруг захвата заложника поднялся страшный шум. Телевизионные каналы вчера только об этом и говорили. Газеты полны сообщений и фотографий. Евреи требуют от своего правительства добиться освобождения немолодого человека, которому, конечно, долго в плену не продержаться. Этот парень, оказывается, сердечник. Несколько лет назад у него был инфаркт. В газете опубликовано заключение его домашнего врача. Теперь Тайсир понимает, почему вчера Юсуфа так взволновало состояние его здоровья. Тайсир хлопал Юсуфа по плечу, говорил о том, какой он замечательный врач, и клялся, что за этого заложника он получит всех своих бойцов. Юсуф облегченно вздохнул. От вчерашней недоверчивости Тайсира не осталось и следа. Юсуф взял с заднего сиденья саквояж и вошел в дом.

В салоне — пусто. На столе — ворох газет. Тайсир широким жестом показал на них. Смотри! Только об этом и пишут! Юсуф наскоро просмотрел фотографии. На них заложник выглядел старше. Безутешные сыновья. Жена с платочком, прижатым к щеке. Возмущенный вероломством врага народ. Решительные политики. Обещания и призывы. Обычная чепуха.

Улыбающийся Тайсир отодвинул сундук, но вместе с Юсуфом уже не спустился. Стараясь не оступиться, Юсуф отсчитал шестнадцать ступеней и вошел в узкий коридор. Два охранника сидели за тем же столом, только при появлении Юсуфа они не стали вскакивать и хватать свои автоматы. Оглядели его равнодушными взглядами. Один из охранников взял ключ и пошел к двери. Лязгнул замок.

Заложник сидел за столом, так же спиной к двери. Руки, обхваченные стальными браслетами, держали книгу в темно-бордовом переплете. Услышав звук открывающейся двери, заложник опустил книгу и повернул голову. Юсуф был готов поклясться, что его приход обрадовал этого человека. Правда, ни один мускул на лице заложника не дрогнул, но чуть потеплели глаза и губы тронула улыбка. Юсуф подошел ближе. Поздоровался. Заложник ответил. Юсуф тронул пальцем холодную сталь.

— Они так и не снимали наручники?

Заложник засуетился, энергично замотал головой.

— Снимали. Что вы, конечно, снимали!

У него нет никаких претензий. Вчера сняли наручники сразу после того как доктор ушел. А сегодня надели перед его приходом. Так что с утра он уже успел походить по комнате и даже сделал зарядку. Юсуф заметил на столе хлебные крошки. Его кормили? Заложник вновь закивал. Конечно! Дали лепешку с хумусом и стакан воды. Юсуф нахмурился. И все? Заложник попытался поднять руки, словно забыл о стальных кольцах. Он вполне доволен завтраком. Лепешка с хумусом совершенно нормальная еда. В плену, знаете ли, не до разносолов. Юсуф подошел ближе, нащупал пульс.

— Как вы себя чувствуете?

Заложник развернул руку, чтобы врачу было удобнее. Хорошо. Относительно, конечно. Скучает по дому. У него же двое взрослых сыновей. И внуки. Юсуф кивнул. Он в курсе. Прочел в газете и даже фотографии видел. И сыновей, и внуков. Вот как? В глазах заложника сверкнули слезы. Их фотографии напечатали в газетах? Как же им сейчас тяжело! А жена?! О ней даже подумать страшно. Ведь они прожили вместе тридцать семь лет. Юсуф выдержал паузу. А еще в газете написали о его инфаркте. Почему он об этом ничего не сказал? Заложник вздохнул. Это было пять лет назад. Стоит ли ворошить?

— Конечно, стоит! — Юсуф рассердился. Он же врач и отвечает за состояние пациента. Заложник поморщился. Он не хотел вспоминать о своем инфаркте. Все эти годы он плавал в бассейне, бегал, играл в теннис. Так что, надеется, что с сердцем у него все в порядке.

Юсуф расстегнул пуговицу на груди заложника и запустил под рубаху руку с головкой стетоскопа. Вытащил сверкающие дужки из ушей и достал из саквояжа бутылочку с водой. Лекарство все-таки придется принять. На всякий случай.

Заложник внимательно рассмотрел протянутую таблетку.

— Что это?

— Успокоительное.

Заложник взял пластиковый стаканчик, до половины наполненный водой.

— Вы уверены, что мне нужна таблетка?

— У вас небольшая аритмия, — кивнул Юсуф. — Таблетка не повредит.

Заложник покорно отправил таблетку в рот и сделал глоток из стакана.

— Спасибо, доктор!

Он вернул стакан на стол и поднял глаза на Юсуфа.

— Жаль, что мы встретились в такой обстановке, доктор. Вы вполне могли быть моим лечащим врачом, мы бы встречались в вашем кабинете и…

— Не могли.

Юсуф собрал коробочки с лекарствами и вернул их в саквояж, удивляясь собственной решительности. Но этот проникновенный разговор о том, что они могли встретиться в других обстоятельствах, совершенно ни к чему.

Заложника явно расстроил решительный тон доктора. Глаза стали грустными, подбородок дрогнул. Юсуф решил объясниться. Конечно, судьба могла свести их в другой обстановке, но сути дела это бы не изменило. Они люди из разных миров. С разным мировоззрением и разным восприятием действительности. И с этим фактом придется смириться им обоим.

Заложник помрачнел. Насупил брови и опустил голову. Вот как? А ему показалось, что вчера они поняли друг друга.

Юсуф усмехнулся. У этого человека не должно быть никаких иллюзий и заблуждений, никаких ложных надежд. Он отставил саквояж в сторону и уперся кулаками в стол. Вчера он совершил ошибку. Увлекся чужими истинами. А потом сообразил, что у каждого народа свои книги и свои молитвы, свой бог, свои мудрецы и своя правда. Одни люди видят мир так, другие — иначе. Каждый считает, что прав именно он, а все другие заблуждаются. На этом стоит мир. Ничего иного нет и не будет. И потому каждый из них останется при своих заблуждениях. Заложник молча смотрел на Юсуфа. Ждал, пока тот выговорится, и взгляд его был удивленный. Юсуф замолчал и взялся за ручку саквояжа. Он не сомневался, что заложник заговорит сразу. Но тот молчал. Юсуф подождал несколько секунд и взял саквояж со стола.

— Всего хорошего!

Заложник шумно шевельнулся и произнес:

— То, о чем мы говорили вчера, не чужая истина.

Юсуф усмехнулся. Он не намерен ввязываться в спор. Спорить здесь не о чем. Один будет твердить, что истина чужая, другой — возражать. Но доказательств нет ни у того ни у другого. И потому сойтись им не удастся. Почувствовав настроение Юсуфа, заложник заговорил, торопясь и сбиваясь.

— Эта истина, доктор, ваша в такой же степени, что и моя. — Заложник положил ладонь на бордовую обложку. — И книга эта принадлежит вам так же, как и мне. Как и каждому человеку на земле. Потому что в ней говорится о том, что нас объединяет и превращает в одну человеческую семью. В ней говорится не о разных религиях, а о единой вере.

Юсуф защелкнул замок саквояжа и постарался оставаться бесстрастным и равнодушным.

— Вера, религия. Как будто это не одно и то же?

— Ну что вы, доктор! — Голос заложника дрогнул. Он повернул голову и смотрел на Юсуфа через плечо. — Вера отличается от религии примерно так же, как солнце отличается от лампы. И то, и другое — источник света. Но солнце определяет порядок жизни на земле, смену лет. А лампа не определяет ничего. Когда она нужна, ее зажигают, когда не нужна — гасят. Солнце не зависит от нас. Скорее наоборот. Лампа полностью зависит от человека. Как и любая религия.

Юсуф крепче сжал ручку саквояжа. Решение не ввязываться в нелепый спор было также твердо. Но последние слова заложника его задели. Что значит «вера отличается от религии, как солнце от лампы»? Раздражение Юсуфа не укрылось от заложника.

— Я это не придумал, доктор, — торопливо произнес заложник. — Это все написано в этой книге.

— Что написано в этой книге? Что у нас с вами будут разные религии?

В голосе Юсуфа прозвучали неприязненные нотки.

— Конечно! — кивнул заложник. — Именно это здесь написано. А также то, что все земные религии будут основаны на человеческих заблуждениях и ошибках.

Юсуф сделал шаг к двери и остановился. А как же решение ни при каких обстоятельствах не ввязываться в спор? Гордость толкала в спину и требовала немедленно стукнуть кулаком в дверь, дождаться, пока щелкнет замок, и покинуть этот мрачный подвал. Но желание понять, о чем говорит этот человек, вцепилось железной хваткой в полы его замшевой куртки. Прояви характер, шептала гордость. Юсуф кивнул, но неожиданно для себя вернул саквояж на стол.

— Вы ничего не путаете? — Он ткнул пальцем в бордовую обложку. — Здесь написано, что у каждого народа будет свой бог и свои истины?