Давид Хименес – Дурман Востока: По следам Оруэлла, Конрада, Киплинга и других великих писателей, зачарованных Азией (страница 5)

Моэм продолжил свое путешествие, направившись во Вьетнам, где задержался очень ненадолго. Ханой не вызвал у него никакого особого энтузиазма. И даже ослепительно красивая бухта Халонг с ее изумрудно-зелеными водами и торчащими из них островками, похожими на каменных великанов, тоже показалась ему скучной. Уставший от переездов писатель добрался до Хайфона, и там его поджидал сюрприз. Во время трапезы к нему подошел официант и сказал, что его желает видеть некий джентльмен. Этим джентльменом оказался Гросли, с которым они когда-то вместе изучали медицину в больнице Сент-Томас. Выяснилось, что тот уже пять лет живет в этом вьетнамском портовом городе и хотел бы пригласить Моэма отужинать у себя дома. Он познакомил писателя со своей вьетнамской женой и предложил опиум. У Моэма еще были свежи воспоминания о неудачном опыте, пережитом в Сингапуре. В тот раз наркотик сначала доставил ему удовольствие, но на следующий день Моэм проснулся с жесточайшим похмельем, его выворачивало наизнанку. Поэтому он отклонил предложение, заметив, впрочем, что хозяин дома может не стесняться его присутствием. В тот же момент откуда-то вынырнула старуха с подносом. Встав на колени рядом с Гросли, женщина приготовила зелье.

Гросли поведал Моэму о своей жизни, полной успехов и неудач. Он провел двадцать лет в Китае, работая таможенником в порту, и смог сколотить небольшое состояние. Моэм подозревал, что источником его доходов была контрабанда опиума. Затем Гросли затеял торговлю антиквариатом – вполне легальный бизнес. Как и у многих других европейцев, живущих на Востоке, у него была мечта однажды вернуться домой – успешным и уважаемым человеком. Гость слушал хозяина дома и думал о том, что люди гораздо интереснее книг, с одной лишь оговоркой: в их случае ты вынужден читать все целиком, не имея возможности пропустить абзац-другой, пока дойдешь до интересного места. Считал ли Моэм, что это относится и к нему самому? Его жизнь была не особенно простой – пусть даже ему никогда не приходилось знавать нужду. Уильям Сомерсет Моэм родился в британском посольстве во Франции и осиротел в неполные двенадцать лет. О своей матери он говорил, что она была его единственной подлинной любовью. Нигде – ни дома в Лондоне, ни в люксе гостиницы Oriental – он не расставался с ее фотографией. Писать Моэм начал с детства – и качество своей прозы проверял на одноклассниках, дразнивших его из-за заикания. Хороший опыт, чтобы отточить мастерство сарказма, которым буквально дышит все его творчество. Позже он выучился на врача и служил в годы Первой мировой войны в Красном Кресте. Затем был завербован британской разведкой, чтобы работать в России. Потом опубликовал первое из своих великих произведений, «Бремя страстей человеческих». Поставил двадцать четыре спектакля по своим пьесам. Писал патриотические речи для поднятия боевого духа союзников во время Второй мировой войны. И наконец, закончил сценаристом для Голливуда. Несмотря на свою плодовитость, сам он считал себя писателем ограниченного таланта и человеком недостаточно творческим. Ему, как он сам говорил, приходилось компенсировать нехватку воображения жизненным опытом. Именно поэтому Моэм яростно и неутомимо пополнял копилку этого опыта за счет путешествий и знакомств с людьми, которые встречались ему по пути. В случае Азии, которой посвящена значительная часть его творчества, Моэм охотнее рассказывал о своих бывших соотечественниках и людях, подобных Гросли, нежели о местном населении. Недостаточно глубокое понимание восточной культуры, обусловленное то ли снобизмом, то ли избыточным уважением, то ли просто неспособностью постигнуть ее суть, вызвало критику его ориентализма. Многие утверждают, что Моэм использовал классический западный подход, объясняющий все происходящее при помощи набора стереотипов и примитивных концепций. Более того, беднягу Сомерсета и сегодня винят в том, что он стал проводником магически-экзотического образа Востока, исказившего восприятие этой культуры на Западе.

В отличие от других авторов, наподобие Оруэлла или Конрада, Моэм не испытывает глубокого отвращения к колониализму и не ужасается социальной несправедливости, с которой постоянно сталкивается по пути. Не пытается в своих книгах рассказывать нам о том, как живут люди в далеких уголках планеты и какие у них обычаи, не дает советов о том, что обязательно нужно посетить, и не читает лекции о текущей политической ситуации. Его не слишком интересуют история и пагоды, что, впрочем, не мешает Моэму признавать уникальный характер Ангкора. Именно это и отличает его от всех прочих: он – честный писатель-путешественник. Моэм мог бы попытаться рассказать о великих людях Востока, толком не понимая их мотивов, но предпочел препарировать своих бывших соотечественников – которые рассеялись по всему миру, нередко сами не понимая зачем.

Гросли рассказал писателю, что мечтал вернуться в Англию, чтобы напиться в баре Criterion и явиться на скачки во фраке, коричневой шляпе и с пенсне на шее. «Он влачил свое существование, как отшельник, мечтая только о том, чтобы вернуться и вести невероятно пошлую жизнь». Потом рассказал о своем неудачном возвращении в Лондон, где все оказалось совсем не таким, как он помнил. Те заведения, куда он любил захаживать, давно закрылись, девушки выглядели куда уродливее, чем когда ему было двадцать, да и похмелье переносилось значительно тяжелее. Друзьями он не обзавелся и чувствовал себя одиноким. И внезапно все то, что он оставил на Востоке, все, чего он раньше просто не замечал, заиграло новыми красками. Китаянки, бывшие на порядок сговорчивее англичанок. Возможность весело провести время за меньшие деньги. Членство в клубе без необходимости предъявлять всю свою подноготную. Всегда оживленные улицы и люди, которые хотят быть рядом с вами просто потому, что вы иностранец. Полтора года в Англии показались ему длиннее, чем двадцать лет на Востоке. В итоге Гросли снова отправился в Китай. Остановившись по пути в Хайфоне, он взял рикшу и попросил того отвезти его куда-нибудь, где можно славно скоротать время с женщиной. Тот привел его в дом, в котором Гросли теперь рассказывал историю своей жизни Моэму – и где последний планировал провести ночь. Гросли словно бы погрузился в поток волшебных снов. И когда на следующее утро его корабль отправился в Гонконг, самого Гросли на нем не было.

– Старуха потрясающе набивает трубки, подружка моя – удивительная красавица, да еще и слуга есть. Маленький жулик. А если ты счастлив здесь и сейчас, зачем ехать куда-то еще?

– Вы счастливы здесь? – спросил у него Моэм.

– Как никогда в жизни.

Читая про похождения Гросли, я все время думал, скольких же европейцев с очень похожими историями я знаю. В большинстве своем это были мужчины, не устоявшие перед очарованием легкой жизни, доступных женщин и постколониальных благ, перед радостью того, что к вам относятся по-другому просто потому, что вы белый. Пожив в Азии, они чувствовали себя в Европе (или откуда там они приехали) чужими и не смогли адаптироваться. В результате им не оставалось ничего другого, кроме как вернуться назад, чтобы не умереть от тоски по своей прошлой жизни. Помню, как один товарищ рассказывал мне об этом с точки зрения романтических отношений. В Бангкоке он пользовался среди девушек популярностью голливудской кинозвезды.

– Я иду в магазин и возвращаюсь с телефоном кассирши, отправляюсь играть в гольф и ухожу оттуда с девочкой, которая держала над нами зонтик от солнца, ну а уж если я выхожу в город ночью… Порой я просто заставляю себя оставаться дома, чтобы лишний раз не подвергаться искушению, – театрально жаловался он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.