Давид Гроссман – С кем бы побегать (страница 12)
– Ты… – («Ты такая голая, что у меня сердце разрывается», – хотела сказать Лея.) – Для меня ты всегда красивая, – сказала она в результате. – Моя мама говорила: «Кто красивый – хоть башмак на физиономию надень, а все одно не испортит».
Тамар благодарно улыбнулась и ласково сжала руку Леи. Увы, мама Леи не имела в виду свою дочку.
– Но я сама не знаю, как сдержусь, если увижу Ноа, – сказала она. – Знаешь, я ведь впервые расстаюсь с ней так надолго.
– Я тебе принесла ее карточку.
– Лея… я не могу взять туда ничего.
Тамар взяла фотографию, лицо смягчилось, даже расплылось – точно акварельный рисунок.
– Солнышко… если бы я только могла ее взять! Я бы ее сто раз на дню целовала, ты же знаешь.
Самир принялся убирать тарелки, выговаривая за то, что не доели, и испуганно поглядывая на лысину Тамар. Они не обращали на него внимания.
– В детском саду, – рассказывала Лея, – их расспрашивали о братьях и сестрах, и как ты думаешь, кого назвала Ноа?
– Наверное… меня… – улыбнулась Тамар, опуская внутрь, как вино в бокал, эту капельку гордости.
Они еще долго рассматривали портрет крошечной, словно из слоновой кости выточенной девочки с чуть раскосыми глазами. Тамар прекрасно помнила слова Леи о том, что прежде, в том мире, где она жила примерно лет до тридцати, в своей прошлой жизни, она и женщиной-то не была.
– Относились ко мне там с уважением, – рассказывала Лея. – Но как к парню, а не как к женщине. Да и у меня никаких женских чувств не было. Ничегошеньки. И так вот с детства и тянулось, я ни настоящей девочкой не была, ни девушкой настоящей, ни женщиной, ни матерью. Ничего от женщины во мне не было. И только сейчас, в сорок пять… а все Ноа.
За одним из столиков разгорался скандал: седой краснолицый толстяк орал на Самира за то, что вино недостаточно охлажденное. Лея вскочила и бросилась туда, словно львица, защищающая своего львенка.
– А вы кто такая? – процедил толстяк. – Я требую хозяина ресторана!
Лея скрестила мощные руки на груди:
– Я и есть хозяин. В чем дело?
– Смеяться надо мной решили?! Вы?!
Тамар поежилась от оскорбления, нанесенного Лее.
– А чего ж, – совершенно спокойно сказала Лея. Только губы ее побелели да на щеке отчетливей выступили длинные шрамы. – Может, и хозяина ресторана вы желаете похолоднее?
Толстяк еще больше побагровел, взгляд у него сделался мутным. Пышнотелая дамочка, сидевшая с ним рядом, вся увешанная золотыми украшениями, успокаивающе похлопала его по ладони. Сделав усилие, Лея взяла себя в руки и послала Самира на кухню поменять вино, сказав, что новая бутылка – за счет заведения. Толстяк еще немного поворчал и умолк.
– Ну и свинья, – сказала Тамар, когда Лея вернулась.
– Я его знаю, – ответила Лея. – Какая-то шишка в армии, генерал или типа того. Думает, у него вся страна по стойке смирно… Вечно скандалит, нарочно нарывается.
Она налила себе вина, и Тамар заметила, как дрожит у нее рука.
– К таким вещам не привыкнешь, – призналась Лея, залпом выпив.
– Не обращай внимания. Только подумай, что ты сделала в своей жизни, и что перенесла, и как ты оттуда выбралась, и как уехала во Францию, совсем одна, и три года училась там…
Лея слушала ее со странным выражением на лице – воодушевления и отчаяния. Рубцы на ее щеке пульсировали, словно в них билась кровь.
– И как ты подняла этот ресторан, опять в одиночку, а теперь снова одна растишь Нойку… Знаешь, такой мамы, как ты, нет больше на свете! Так что не обращай внимания на всяких уродов.
– Иногда я думаю, – пробормотала Лея, – если б только был у меня мужик, схватил бы такую скотину за воротник да вышвырнул его кибенимат[12]. Какой-нибудь Брюс Уиллис…
– Или Ник Нолте, – рассмеялась Тамар.
– Но чтоб внутри мягкий был! – потребовала Лея. – И чтоб милый!
– В общем, Хью Грант, – резюмировала Тамар. – Чтобы любил тебя и баловал.
– Нет, этому я не верю. Хлыщ. Ты тоже таких остерегайся. Знаю, есть у тебя к ним слабость, – Лея рассмеялась, у Тамар отлегло от сердца. – Мне нужен Сталлоне, фаршированный внутри Харви Кейтелем!
– Такого не существует, – вздохнула Тамар.
– Должен существовать, – возразила Лея. – Кстати, тебе тоже такой пригодится.
– Мне? Мне сейчас не до этого.
Любая мысль о любви, о близости была слишком опасна. Глядя на Тамар, Лея думала: «Зачем она это с собой делает? Зачем она себя губит, совсем ведь еще девчонка». И тут едва не подскочила. Господи! Ей же на этой неделе шестнадцать! Лея быстро подсчитала: точно, на этой неделе… И ведь будет совсем одна, на улице, разве ж можно… Лея открыла было рот, но из кухни появился Цион с десертом, и она выпалила:
– Чего это вдруг? Вых
– В честь Тамар, – хохотнул Цион.
Тамар наслаждалась медово-лавандовым мороженым, жалея, что не может поднакопить где-нибудь в теле запасов всей этой вкуснятины, чтобы питаться ими в течение ближайшего месяца. Она вылизала все до капельки под рассеянным взглядом Леи.
– Ну-ка, посмотрим, все ли я поняла, – сказала Лея. – Когда ты отправляешься на улицу?
– Прямо сейчас, – Тамар поежилась. – Пора.
– Да ну? – Лея не смогла сдержать тяжелый вздох. – А когда ты мне позвонишь?
– Прежде всего запомни: весь этот месяц я никому звонить не буду. – Тамар чувствовала, как ногти впиваются в ладони. – А через месяц, где-то в середине августа, – это зависит от моего состояния, – если все пойдет нормально, я позвоню и попрошу тебя приехать на твоем «фольксвагене».
– И куда я тебя отвезу?
Тамар бегло улыбнулась:
– Когда до этого дойдет, я тебе скажу.
– Ну ты даешь! – Лея покачала головой, подумав: скорее бы уж все закончилось и к ней вернулась прежняя, настоящая Тамар.
Они встали и прошли на кухню. Тамар поблагодарила всех за особенный обед, расцеловалась с поварами, подсобными рабочими и официантами. Лея предложила поднять тост за здоровье Тамар, за успех ее дальней поездки. Выпили. На Тамар все посматривали с опаской. Она выглядела не так, как выглядят перед приятным путешествием. Она выглядела словно перед операцией.
Тамар, у которой от вина кружилась голова, всматривалась в тесную, в клубах пара кухню, в окружающие ее лица и думала о тех часах, которые она провела здесь, вспоминала руки, по самые локти погруженные в рубленую петрушку или набивающие виноградные листья рисом, кедровыми орешками и мясом. Два года назад, в четырнадцать лет, она решила бросить школу и пойти в подмастерья к Лее. Лея согласилась, и Тамар проработала здесь несколько недель, пока ее отцу не стало известно, что она не ходит в школу. Он заявился тогда сюда и раскричался, что приведет инспектора из министерства труда, если Тамар хоть раз еще переступит порог этого ресторана. Сейчас она почти тосковала по той постыдной сцене: как бы ей хотелось снова увидеть отца таким решительным и агрессивным. Она вернулась к ненавистным занятиям и встречалась с Леей только у нее дома, приходя, чтобы повозиться с маленькой Ноа, но с кулинарной идеей не рассталась. Ведь и так, думала Тамар, на другую карьеру теперь особо рассчитывать не приходится.
Лея проводила ее на улицу. В переулке нежно пахло жасмином. Мимо, пошатываясь и хихикая, прошла парочка в обнимку. Тамар и Лея переглянулись, пожали плечами. Лея когда-то объяснила, что в каждой паре есть своя тайна, понятная только двоим, а если тайны нет, то эта пара – вовсе не пара.
– Слышь-ка, Тами-мами, – начала Лея, – не знаю уж, как это тебе сказать, но ты все-таки не сердись, лады?
– Сперва послушаем, – ответила Тамар.
Лея скрестила руки на груди:
– Если хочешь, я могла бы избавить тебя от всего этого балагана, постой, дай мне договорить до конца…
Тамар приподняла брови, но промолчала, хотя и знала заранее, что скажет Лея.
– Смотри, один мой звонок кое-кому, кто меня еще помнит с тех пор, с тех самых денечков… Для меня это не проблема.
Тамар подняла руку, чтобы прервать ее. Она знала, что пережила Лея, чего ей стоило вырваться из того мира, забыть все, к чему она была так привязана: и людей, и все это зелье. Знала она и другое: однажды Лея проговорилась, что любое соприкосновение с тем миром способно снова сбить ее с пути.
– Нет! – отрезала Тамар, глубоко тронутая этим предложением.
– Я только звякну кое-кому, – продолжала Лея изображать воодушевление. – Я уверена, что он знает твоих хмырей. Через часок он заглянет к ним с парой десятков стволов и без лишнего шухера вытащит его тебе оттуда.
– Нет, Лея!
– Да кое-кто только и ждет, чтобы я у них чего попросила, – сказала Лея, мрачно глядя себе под ноги.
Тамар обняла ее, прижалась.
– Какое у тебя сердце огромное, – тихо сказала она.
– Да? – переспросила Лея придушенным голосом. – Зато титек нет почти.
Она обняла маленькое худое тельце. Жалостно коснулась острых выступающих лопаток. Они надолго замерли, обнявшись. Тамар думала, что это последнее объятие перед тем, как она отправится в путь, а Лея изо всех сил старалась, чтобы это последнее объятие было особенно крепким и добрым, материнским и в то же время отеческим.