Давид Гай – Формула мудрости (страница 33)

Теория подтвердилась экспериментально. На СБ оказалась недостаточной жесткость крыла. Последовали рекомендации ученых и соответственно им конструкторские решения. В месте сопряжения крыла с фюзеляжем сделали из дюраля так называемые зализы в виде плавных переходов, увеличили жесткость крыла, произвели перебалансировку элеронов. И результат: на скоростях около четырехсот километров в час (вдвое выше, чем у ТБ‑1 и ТБ‑3) СБ повел себя нормально.

Институту становится уже тесно в рамках тех задач, которые он решал до сих пор. Стесняло прежде всего отсутствие достаточно мощной экспериментальной базы. И тогда было принято решение о строительстве нового ЦАГИ, для чего правительство выделило десять миллионов рублей. Главным архитектором был назначен профессор В. А. Веснин, будущий президент Академии архитектуры. В канун 18‑й годовщины Великого Октября торжественно закладывается корпус малых аэродинамических труб. На очереди — большие скоростные трубы, обеспечивающие надежный переход от результатов испытаний в них к условиям реального полета.

Первое слово здесь — за учеными. А их полку прибыло. С радостью поздравил Чаплыгин новых докторов технических наук, большинство из которых сотрудники ТГ: М. А. Лаврентьев, П. А. Вальтер, А. П. Котельников, Ф. И. Франкль. Сергей Алексеевич назначается заместителем председателя совета ЦАГИ для проведения защиты кандидатских и докторских диссертаций. Затем он становится председателем ученого совета для заслушивания и оценки научно-исследовательских работ, выполненных сотрудниками института и представленных на соискание ученых степеней.

СВЕТ ЛИЧНОСТИ

Человек и наука — вогнутые зеркала, отражающие друг друга... Сказано точно, применительно к Чаплыгину и его окружению — поразительно точно, абсолютно точно. Намереваясь повести рассказ о личностных качествах Сергея Алексеевича в последние годы его жизни, я не так часто стану употреблять понятие «наука». Оно, само собой разумеется, слито с Чаплыгиным, растворено в его образе мыслей и характере действий, определяет отношение ко всему сущему.

Однажды без пяти минут выпускник МГУ приехал в ЦАГИ для консультации с П. А. Вальтером по поводу своей дипломной работы. Того не оказалось на месте. Студент заглянул в одну комнату, в другую — тщетно. В этот момент из кабинета вышел Чаплыгин и обратил внимание на молодого человека, стоящего в задумчивости. «Вам кого?» — спросил Сергей Алексеевич. Услышав ответ, неожиданно для молодого человека предложил помощь и пошел по комнатам вместе с ним.

— Так я познакомился с Чаплыгиным, — вспоминает академик Георгий Иванович Петров. — Меня поразила его простота и демократичность в общении, отсутствие всякого «барьера досягаемости». Сергей Алексеевич был поразительно памятлив. Я несколько раз приходил на семинары ТГ, а потом сделал большой перерыв. Чаплыгин как-то увидел меня в коридоре: «Молодой человек, а вы почему перестали посещать семинар? Вам неинтересно?» Я был потрясен — он меня запомнил!

— В общетеоретическую группу я попал в 1933 году, — рассказывает доктор технических наук Никита Вячеславович Зволинский. — Мне как секретарю доверили вести протоколы заседаний. То есть я присутствовал практически на всех семинарах. Сергей Алексеевич запомнился своим невозмутимым спокойствием, немногословием, глубоким анализом выступлений, умещавшимся в нескольких фразах. К слову сказать, Сергей Алексеевич прибегал к шутливым выражениям, порой не безобидным. Вообще к юмору он был чуток. Отдельные реплики его передавались из уст в уста, становясь затем «достоянием масс». У нас выступал видный ученый, будущий академик, с докладом «Гидродинамика плавающих рыб». Рассказывал долго, но не очень понятно, много объясняя «на пальцах». Когда доклад завершился и ученый, видимо, весьма довольный собой, покинул кабинет, Сергей Алексеевич в тишине произнес: «Кажется, он нас обставил...» Решался вопрос о продвижении по научно-административной лестнице сотрудника ЦАГИ. Ему протежировал В. П. Ветчинкин. Он всесторонне охарактеризовал кандидата на новую должность, а в конце, будучи человеком эмоциональным, увлекся и неожиданно добавил: «К тому же хорошо играет на гитаре...» На Сергея Алексеевича сей аргумент не подействовал: «Владимир Петрович, мы же его не в джаз-банд выбираем!»

Вспоминает Г. И. Петров:

— В ЦАГИ регулярно издавались труды ТГ, причем выходили быстро. Отвечал за их выпуск Феликс Исидорович Франкль. Как-то Чаплыгин показал ему свою давнюю статью (из того самого шкафа, где хранились обернутые салфеткой неопубликованные рукописи) и попросил напечатать. Франкль назвал очень короткий, чуть ли не три недели, срок прохождения рукописи и поинтересовался, устраивает ли он Чаплыгина. «Да она уже двенадцать лет лежит, подождет еще...»

Из воспоминаний В. С. Ведрова:

— В конце тридцатых годов по работе я особенно близко соприкасался с Сергеем Алексеевичем. Однажды в обеденный перерыв группа сотрудников вышла покурить на лестничную клетку. Зная мои способности копировать голоса и манеру речи, кто-то попросил «изобразить». Я скопировал двух людей, хорошо известных в институте. «А Сергея Алексеевича сможешь скопировать?» — спросили меня. Я начал изображать и вдруг увидел округляющиеся глаза коллег. Мигом сообразил, в чем дело: за спиной стоял Чаплыгин. У меня душа ушла в пятки. А он как ни в чем не бывало: «Недурно получается. Продолжайте...» Он не обиделся, зная цену шутке.

Запомнился Сергей Алексеевич многим цагистам глубокой принципиальностью, бескомпромиссностью, отстаиванием истины без страха и сомнений. В этих случаях он не шутил, становился острым, колючим на язык, являя прямую противоположность своему учителю.

Академик Борис Сергеевич Стечкин вспоминал в кругу друзей: однажды в молодости ему показалось, что он сделал открытие в одной из областей механики. Он прибежал к Жуковскому. Николай Егорович внимательно слушал Стечкина. Разговор продолжался примерно часа два. Ушел Стечкин ободренным. И только спустя какое-то время понял: Жуковский в весьма деликатной форме дал ему осознать его неправоту.

Чаплыгин так не мог бы. Он обычно резко, прямодушно высказывал свое суждение. Если то или иное исследование заслуживало похвалы, он не скупился на нее. Если наоборот — судил открыто, без обиняков, намеренно не смягчая выражений.

И так всегда, везде, во всем.

А. А. Космодемьянский вспоминает:

— Мне довелось стать свидетелем, как ученый Е. выступал с докладом о современной философии механики. Для вящей аргументации ему понадобилось привести уравнение Гамильтона. Чаплыгин, мельком взглянув на доску, заметил: «Неверно написано». Е. извинился и внес исправления. «Опять неверно, — недовольно пробасил Сергей Алексеевич, — а еще толкуете о философии».

В. С. Ведров рассказывал:

— Был у нас в ЦАГИ Александр Петрович Проскуряков — видный специалист по динамической устойчивости геликоптеров. Он благополучно защитил кандидатскую диссертацию и решил поступать в докторантуру — существовало такое довольно странное учреждение. Зная, что я в хороших отношениях с Чаплыгиным, Проскуряков обратился ко мне с просьбой походатайствовать за него и попросить у Сергея Алексеевича рекомендацию. «А вы чего сами не зайдете к нему?» — поинтересовался я. «Я его боюсь», — ответствовал Александр Петрович. Примерно раз в неделю мне предоставлялась возможность подробно докладывать Чаплыгину о ходе одной работы, которой он интересовался. Пользуясь случаем, я завел с ним нужный разговор. «Сергей Алексеевич, вы знаете Проскурякова?» — «Знаю, весьма достойный человек». — «Он собирается поступать в докторантуру и просит вас дать ему рекомендацию». — «Зачем это ему?» — «Ну как зачем, он хочет продолжать научную деятельность». — «Да?.. Не дам», — и так резко сказал. «Но почему, вы же сами говорите — достойный человек». — «Достойный, а рекомендации не дам». Чаплыгин сидел в высоком вольтеровском кресле и слегка прихлопывал пальцами левой руки по столу. Мы знали его эту привычку, говорившую о том, что он сердится. Тем не менее я продолжал выпытывать его, в чем же загвоздка. «Я так считаю: докторов не учат, они сами учат», — аргументировал Сергей Алексеевич свой отказ.

Бескомпромиссность Чаплыгина поражала. Никому и ни в чем он не делал уступок, коли это вредило науке.

Резкий с теми, кто этого заслуживал, Чаплыгин был добр и внимателен к единомышленникам, ставившим во главу угла интересы науки. Он заботился о них, помогал им. Многие тогдашние молодые сотрудники ЦАГИ, а ныне маститые ученые, хранят память об этом.

Н. В. Зволинскому Сергей Алексеевич помог в период защиты кандидатской диссертации. У Никиты Вячеславовича не было тогда диплома об окончании высшего учебного заведения, хотя уже имелись опубликованные научные работы. Чаплыгин сделал так, что отсутствие диплома не стало преградой к защите.

В июне 1935 года Л. Г. Лойцянский, живший в Ленинграде, получил письмо Чаплыгина. Сергей Алексеевич спешил сообщить приятную весть: Лойцянскому без защиты диссертации была присуждена ученая степень доктора физико-математических наук. «Я знаю это потому, — писал он, — что на заседании ВАК был докладчиком по Вашему вопросу».