Давид Эберсхоф – Девушка из Дании (страница 27)
Герда представила, как доктор Хекслер диктует письмо через шланг с воронкой на конце рыжей медсестре. Письмо шокировало ее тем, что все, кроме Герды, считали своим долгом вмешаться в будущее Лили, и это глубоко ее огорчило. Когда Эйнар, вернувшись домой из поездки с Анной, вошел в квартиру, Герда быстро бросила письмо в железную печь прежде, чем успела себя остановить.
- Ханс написал, - сказала она, - он считает, что мы должны переехать в Париж.
Затем она добавила:
- И мы переедем немедленно.
***
Лили прибыла в Париж, постучав в дверь гостиничного номера Герды. Волосы Лили стали длиннее. Они были темного коричневого цвета, с блеском хорошей мебели. Их украшал гребень, усыпанный мелким жемчугом. На Лили было платье, которого Герда раньше не видела. Это было пурпурное шелковое платье с глубоким вырезом, спускавшимся к груди.
- Ты купила новое платье? - спросила Герда.
По какой-то причине этот вопрос заставил Лили покраснеть. Пятна красного цвета вспыхнули на ее горле и груди. Герде было любопытно, насколько Эйнар изменился. Стали ли его груди достаточно рыхлыми, чтобы сдавить их новым корсетом, или же он подложил себе пару искусственных?
Герда и Лили пошли к Дворцу Гарнье, чтобы послушать Фауста. Герда немедленно обратила внимание на людей, заметивших Лили, когда та плыла вверх по лестнице с золотыми перилами.
- Тот мужчина с черными волосами смотрит на тебя. Если мы не будем осторожны, он может подойти.
Их места располагались рядом с парой, которая только что вернулась из Калифорнии.
- Двенадцать месяцев в Лос-Анджелесе, - сказал мужчина, - моей жене пришлось вырвать меня.
Мужчина упомянул о посещении Пасадены в Новый год, где они посмотрели Фестиваль Роз.
- Даже в гривы лошадей были заплетены цветы, - сообщила жена.
Затем началась опера, и Герда откинулась на спинку стула. Но ей было трудно сосредоточиться на докторе Фаусте, терзавшегося в своей темной лаборатории, пока по правую руку от нее сидела Лили, а слева от Герды сидел мужчина, недавно вернувшийся домой с Апельсинового бульвара. Ноги Герды дрожали, и она бездумно терла кость на запястье. Герда знала, что сегодня что-то начало раскрываться. Что Карлайл говорил о ней? «Не останавливай старую-добрую Герду, когда она начнет движение. Никто не сможет остановить ее»?
В антракте Лили и жена мужчины извинились и вышли. Мужчина среднего возраста с бородой наклонился к Герде и спросил:
- Есть ли какой-нибудь способ увидеть вашу кузину позже?
Но Герда отказала ему во встрече с Лили в Опере. Так же, как позже она откажется от своих собственных желаний - откажется, потому, что едва узнавала их.
***
Когда они с Эйнаром жили в отеле Оскара Уайльда, Ханс встретил Герду в темном вестибюле и проводил ее до своего офиса на улице Риволи. Ханс согласился поговорить с ней о ее карьере. Но в какой-то момент, когда они пересекали Понт-Неф, рука Ханса легла на ее спину, и он сказал:
- Полагаю, мне не нужно говорить, какая ты хорошенькая.
Когда это произошло в первый раз, она убрала его руку, полагая, что Ханс, должно быть, сделал это случайно. Но затем это случилось снова, через неделю. И опять. В четвертый раз Герда сказала себе, что не может позволить ему так трогать ее. Как ей снова смотреть в глаза Эйнару? - подумала она, пока рука Ханса ласкала ее спину, когда они переходили реку. При этом Герда не чувствовала ничего ни внутри себя, ни снаружи. Это была всего лишь рука на ее спине. Герде лишь пришло в голову, что ее муж не трогал ее очень давно.
Ханс и Герда продолжили общение в кабинете без окон, за передней комнатой с картотекой, в которой Ханс искал имена контактов для Герды. Он открыл папку, провел пальцем по списку покровителей, и сказал:
- Вы должны написать ему... и ему... но обязательно избегайте его.
Стоя рядом с Хансом, Герде показалось, что ощутила его пальцы на своей руке, но это было невозможно, так как он держал папку обеими руками. Герде казалось, что она снова ощущала его прикосновение на своей спине, но нет - Ханс не выпускал папку из рук.
- Как ты думаешь, у нас все будет в порядке? - спросила она.
Улыбка чуть не сломала губы Ханса.
- Что ты имеешь в виду?
- Эйнар и я. В Париже. Как ты думаешь, мы можем нормально здесь устроиться?
Улыбка исчезла с лица Ханса.
- Да, конечно. И у вас есть друг.
Затем Ханс добавил:
- Но не забывайте обо мне.
Его лицо почти незаметно прижалось к ней. Между ними что-то было - не папка, а что-то еще. Они ничего не сказали друг другу.
“Но Ханс не предназначен для меня”, - подумала Герда. “Если у кого-то и должен быть Ханс, то это должна быть Лили”. Даже при том, что в заднем офисе было прохладно, она внезапно почувствовала тепло и липкость, словно покрытую влажной пленкой грязи. Неужели она сделала что-то необратимо неправильное?
- Я хочу, чтобы ты стал моим дилером, - сказала она, - я бы хотела, чтобы ты поработал с моими картинами.
- Но я работаю только со старыми мастерами и картинами девятнадцатого века.
- Может быть, тебе пора начать работать с современными художниками?
- Но это не имело бы никакого смысла. Послушай, Герда, я кое-что хотел сказать тебе, - он подошел ближе к ней; папка все еще была в его руке. Свет в комнате был серым, и Ханс выглядел как подросток, еще не привыкший к своему новому, более крупному телу.
- Не произноси больше ни слова, пока не согласишься работать со мной.
Герда нехотя перешла на противоположную сторону стола. Между Гердой и Хансом лежала настольная бумага. Герде вдруг захотелось позволить ему удержать себя и не дать убежать в гостиничный номер через Понт-Неф, где дрожа у печки, ее ждал Эйнар.
- Позволь мне сказать так, - сказала она, - я даю тебе шанс взять меня в дело прямо сейчас. Если ты решишь не делать этого, я уверена, ты когда-нибудь пожалеешь об этом.
Она потерла мелкий шрам на щеке.
- Почему же я пожалею об этом?
- Ты пожалеешь об этом, потому что в один прекрасный день ты скажешь себе “я мог бы ее представлять. Герда Вегенер могла быть моим открытием”.
- Но я и не отсылаю тебя, - сказал Ханс, - разве ты не понимаешь?
Но Герда поняла. По крайней мере, она понимала намерения Ханса. Чего она не могла понять, так это торопливого сердцебиения, словно полет колибри в груди. Почему она не осуждала Ханса за то, что он сделал такой неприятный шаг? Почему она не напоминала ему, насколько это повредит Эйнару? Почему она не могла заставить себя произнести его имя?
- Это сделка? - спросила она.
- Что?
- Ты собираешься представлять меня, или мне придется уйти?
- Герда, будь разумной.
- Я думаю, что это самый разумный ответ, который я могу дать.
Оба стояли, опираясь на противоположные концы стола. Стопки документов сдерживались бронзовыми пресс-папками в форме лягушек. На каждой Герда видела его имя - Ханс Аксгил, Ханс Аксгил, Ханс Аксгил. Это напомнило ей о том времени, когда она была маленькой, и писала в тетрадке свое имя: «Герда, Герда, Герда».
- Я сделаю это, - сказал он.
- Что?
- Представлю тебя.
Герда не знала, что сказать. Она поблагодарила его и собрала вещи, протянув руку:
- Полагаю, рукопожатие уместно, - сказала она.
Ханс взял ее за руку, и ее рука потерялась в его руке, почти зажатая в ловушку; но потом он отпустил ее.
- Принеси мне несколько картин на следующей неделе, - сказал он.
- На следующей неделе, - ответила Герда и вошла в переднюю комнату офиса Ханса, где солнечный свет и городской шум лились в окна, и хлопала печатная машинка клерка.
Глава 15
Запах крови разбудил Эйнара. Он встал с постели, стараясь не тревожить Герду. Во сне она выглядела обеспокоенной, ее лицо исказилось.