Давид Эберсхоф – Девушка из Дании (страница 23)
Эйнар повернулся. Он побледнел, и Герда положила на его лоб теплую ткань. Часть ее надеялась, что Хекслер даст указания Эйнару жить свободно под личиной Лили, чтобы она могла устроиться продавцом за стеклянным прилавком универмага Фоннесбех. Часть Герды желала быть замужем за самым скандальным человеком в мире. Ее всегда раздражало, что люди считали, будто выйдя замуж, она станет искать спокойной жизни.
“Но я не такая”, - говорила себе Герда, сжигая письмо в железной печи, - “Мы не такие, как они“. Это произошло задолго до появления Лили, но даже тогда Герда знала, что вышла замуж за человека, который покажет ей то, чего она никогда не знала. В первый раз то же самое Герда почувствовала в Тедди, и хотя с ним это чувство оказалось ошибкой, Эйнар был другим. Он был странным. Он почти не принадлежал этому миру, и чаще всего Герда чувствовала, что тоже не принадлежит ему.
Обледеневшие кусты доктора Хекслера дрожали от ветра под окном. Другое окно палаты выходило на море. Облака на небе были черными и жирными, как чернила на воде. Рыбацкое судно изо всех сил пыталось вернуться в гавань.
Но как Герда могла оставаться замужем за мужчиной, который иногда хотел жить, как женщина?
- Я не позволю, чтобы что-то подобное меня остановило, - сказала Герда себе, рисуя в блокноте. Герда и Эйнар делали то, что хотели. Никто не мог заставить ее поступать так, как ей не хотелось. Возможно, им придется перебраться туда, где их никто не знал. Туда, где о них ничто не говорило - ни сплетни, ни фамилии, ни ранее сложившаяся репутация. Ничего, кроме их картин и тихого шепота Лили. Герда была готова на это. Она не была уверена, ради кого или чего, но она была готова.
Эйнар снова пошевелился в постели, изо всех сил стараясь поднять голову. Лампочка над его головой оставила на лице желтый свет, и его щеки потускнели. Разве он не выглядел хорошо сегодня? Возможно, Герда не уделяла достаточно внимания Эйнару в течении последних нескольких месяцев. Может, он заболел на ее глазах, а она до сих пор не замечала? Как бы она ни была занята, - писала, продавала свои работы, писала Хансу в Париж о том, чтобы устроить визит Лили, о наличии квартиры в Марэ с двумя фонарями (один для нее и один для Эйнара), - за всем этим, возможно, Герда пропустила что-то серьезное, исчезающее в лице ее мужа. Она подумала о Тедди Кроссе.
- Герда, - заговорил Эйнар, - я в порядке?
- Будешь. Отдохни еще немного
- Что случилось?
- Это был сильный рентгеновский снимок, не о чем беспокоиться
Эйнар прижался лицом к подушке и снова уснул. Вот он, муж Герды, с его прекрасной кожей и маленькой головой с висками, которые слегка помяты, почти как у младенца. С носом, трепещущим от дыхания, с запахом скипидара и талька. Кожа вокруг его глаз покраснела, почти сгорела. Герда сменила ткань у него на лбу.
- Наконец-то, - сказала Герда, когда пришел доктор Хекслер.
Они с Гердой вышли в коридор.
- С ним все будет в порядке?
- Он будет чувствовать себя лучше завтра, и еще лучше послезавтра.
Герде показалось, что она заметила беспокойство в морщинках у рта доктора Хекслера.
- Рентген ничего не показал, опухоли нет?
- Ничего.
- Тогда что с ним случилось? - спросила Герда.
- С точки зрения его физического здоровья, вообще ничего.
- Как на счет кровотечений?
- Трудно быть уверенным, но скорее всего, это все его диета. Убедитесь, что он избегает твердых фруктов и рыбных костей.
- Вы действительно думаете, что это все его питание? - Герда сделала шаг назад, - Вы действительно думаете, что он совершенно здоровый человек, доктор Хекслер?
- Его здоровье в норме. Но здоровый ли он человек? Нет. У вашего мужа все плохо.
- Что я могу сделать?
- Вы закрываете на ключ свой гардероб, чтобы он не видел вашу одежду?
- Конечно, нет!
- Вы должны сделать это немедленно.
- Какой в этом смысл? Кроме того, у него есть свои платья.
- Немедленно избавьтесь от них. Вы не должны поощрять это, миссис Вегенер. Если он думает, что вы одобряете это, он может решить, что все в порядке вещей, и нет смысла противиться Лили, - доктор Хекслер сделал паузу, - и тогда у него не будет никакой надежды. Вы же не поощряете это, не так ли? Вы не говорили ради него, что одобряете это?
Именно этого Герда боялась больше всего: что ее обвинят в
***
Однажды, всего за несколько недель до этого, Герде поступил телефонный звонок от Расмуссена. Он рассказал ей, что Лили пришла в Галерею.
- Я, конечно, узнал ее по вашим картинам,- сказал Расмуссен, - Но что-то в ней было не так. Она казалась слабой.
Расмуссен сказал, что дал Лили стул, и она быстро уснула, а на ее губах надулся один серебристый пузырь. Вскоре после этого баронесса Хаггард пришла в галерею со своим египетским шафером. Баронесса любила думать о себе, как о самой современной аристократии и не смогла преодолеть иронию “модернизма”, как она выражалась. Наткнуться на сюжет картины, спящий перед самими картинами. Галерея наполнилась мягким звуком кожаных перчаток баронессы, которая аплодировала в этот момент. В галере висело всего пять картин, написанных в разгар позднего августа на юге Франции. Каждая из них зажигалась так, словно позади медленно восходило солнце Ментона. Они показывали Лили такой же, какой она была сейчас на стуле: осторожная, внутренняя, экзотическая по размеру и уравновешенная; с большим носом, костлявыми коленками и маслянистыми веками.
- Баронесса купила все пять, - сообщил Расмуссен, - а Лили спала всю сделку. Герда, с ней что-то не так? Надеюсь, что нет. Вы не слишком ее перегружаете? Позаботьтесь о ней, Герда, ради вашего же блага.
***
- Вы действительно не обеспокоены кровотечениями? - спросила Герда доктора Хекслера
- Не так сильно, как тем, что он - женщина, - сказал доктор, - даже рентген не способен вылечить это. Хотите, я поговорю с Эйнаром? Я могу сказать ему, что он сам себя травмирует.
- Он? - наконец спросила Герда, - я имею в виду, действительно ли он?
- Да, конечно. Надеюсь, вы согласитесь со мной, миссис Вегенер, что если это не прекратить, то нам придется принять более решительные меры. Что ваш муж не может прожить так большую часть жизни. Конечно, Дания очень открыта, но речь идет не об открытости. Это касается здравомыслия. Разве вы не согласны со мной, миссис Вегенер? Вы согласны с тем, что в его желаниях нет ничего нормального? Что вы и я, как ответственные граждане, не можем позволить вашему мужу свободно бродить в виде Лили? Даже в Копенгагене, даже в отдельных случаях, даже под вашим наблюдением. Надеюсь, вы согласитесь со мной, что мы должны сделать все возможное, чтобы изгнать этого демона из него, потому что так оно и есть. Разве вы не согласны со мной, миссис Вегенер? Демон, миссис Вегенер, вы согласны?
И именно тогда тридцатилетняя калифорнийка Герда, которая могла припомнить по крайней мере три случая, когда она чуть не убила себя случайно (например, когда делала стойку на тиковых перилах Фредерика VII, когда семья впервые привезла ее в Данию в десять лет) она поняла, что доктор Хекслер знал очень мало, если вообще знал что-либо. Она ошиблась! Герда услышала стон Эйнара за углом ширмы.
Часть 2
Париж, 1929
Глава 13.
Недалеко от бульвара де Себастополь, к северу от Центрального рынка, находилась небольшая улица, тянувшаяся на два квартала. Когда-то ее называли улица Пуавр. Её перечный склад процветал, но провалился. Затем эта улица была известна под названием Сен-Симон, и на ней распологалась гостиница для возвращавшихся солдат. На улице Де Ла Луи отсутствовал сине-белый уличный знак, но теперь это была известная улица. Здания были черными, с угольной пылью на подоконниках, на заброшенных газовых фонарях, в ложе писсуара, на рваном тенте табачного магазина, который также торговал пшеничной водкой и девочками. Двери на улице были пронумерованы, но это ничего не значило. Никто, кроме владельца табачной лавки, носящего красно-рыжие усы, которые ловили крошки его утренней булки, казалось, не жил или не вел здесь какой-либо бизнес. Дом номер двадцать два был с дверью и окном из пузырного стекла. За этим окном распологался коридор, пахнущий, как писсуар. В верхней части лестницы находилась еще одна дверь, продавленная ударами ботинок, а дальше - стойка с женщиной по имени Жасмин-Картон и ее кошкой Мэй-Софи.
Мадам Жасмин-Картон была толста, но еще молода. Толстые коричневые волосы росли на ее предплечьях, на которых иногда звенели ее золотые браслеты. Однажды она сказала Эйнару, что одна из ее девочек уехала и вышла замуж за греческого принца, оставив мадам Жасмин-Картон с кошкой Мэй. Она также сообщила, что на протяжении многих лет среди ее посетителей были важные послы, премьер-министры и десятки других графов.
За пять франков мадам Жасмин-Картон дала Эйнару ключ, прикованный к латунной лампочке. Ключ впустил его в зал номер три, - узкую комнату с креслом, покрытым зеленой шерстью, задумчиво опустевшей проволочной корзиной для мусора и двумя маленькими окнами с черными шторами. На потолке светилась лампочка, освещавшая зеленое кресло. За запахом аммиака тянулся след чего-то соленого, горького и мокрого.