Даша Сказ – Создадим Новый Мир (страница 13)

Дьяус же слегка отступил, но не остановился. Его взгляд бегло опустился на Птенца, перья на разноцветных крыльях привстали. Но самообладание быстро вернулось к Калатрее, и тот сказал:

– Хорошо. Значит, будет так. В конце концов, я хочу заручиться поддержкой Агнанеи, а для этого нужно знать, как вылечить эту дрянь. Рассказывай, Наседка, как это случилось?

Та открыла было рот, но кроме хрипа и чиха оттуда ничего не вырвалось. Мы с Мирой напряжённо переглянулись, тогда как Муракара осторожно наклонился к Наседке.

– Это для вашего же блага. Он хочет помочь.

– Но я… – наконец смогла сказать она, нервно озираясь. – Я ничего не сделала. Это само произошло. Ничего особенного…

Похоже, Дьяус без труда прочитал её эмоции:

– Будешь лгать – и всем Островам Уса конец. Благодаря тебе. Если твоя маленькая ложь разрушит мою страну, то, не сомневайся, тебя ждут очень плохие последствия.

От одних его слов у меня пробежали мурашки по коже.

– Калатрея Дьяус, это прямая угроза, – оборвал его Муракара. – А ими делу никак не поможешь.

– Если бы я это не сказал, эта Наседка сейчас не задумалась бы над тем, что собиралась нести полный бред мне в глаза. Сторож, не в твоих полномочиях рассказывать мне, как разговаривать с подданными: тебя назначили управляющим, а не правителем.

– Да, Калатрея, прошу прощения.

Раз Муракара сам с ним соглашается, должно быть, это правда. Никто не должен превышать своих полномочий, как бы то ни было. Только вот опытный Муракара явно разбирается в мирских делах намного больше молодого Дьяуса.

– Можешь приступать, – благосклонно махнул крылом Дьяус.

– Я, я… – запнулась Наседка, вся трясясь – и не поймёшь, от лихорадки или от волнения. – По вашему приказанию, Калатрея Дьяус, мы хотели вытащить Птенца из кроватки, чтобы спустить его на Агнанеи.

На этих словах Муракара побледнел. И я его прекрасно понимал: оказывается, Дьяус не собирался ограничиваться объявлением.

– Но он почему-то начал сопротивляться… Это совсем на него не похоже. Так рьяно вырывался и вопил, что пришлось его… ну… немножко посильнее прижать к себе.

– Немножко посильнее? – переспросил Дьяус.

Я почувствовал укол в сердце. Птенец, будто понимая слова Наседки, начинал подрагивать, лицо его зарумянилось.

– Н-ну, мы… перехватили его за конечности. И закрыли рот. И он вдруг вывернулся – и вспышка… Я стояла ближе всех. – После чего она пронзительно закашляла.

От её рассказа мурашки бежали по спине. Они обращались с Птенцом как с животным или вовсе предметом…

Голос Дьяуса вырвал меня из мыслей.

– То есть вы посмели прикоснуться к его телу, зная, что он может нанести себе вред? Или что вы можете нанести ему вред? Как вы это объясните?

В его тоне, в его глазах таился покалывающий холод. Пламенное сердце тем не менее противилось ему: что-то не так.

– Мы хотели исполнить приказ, ваш приказ, Калатрея Дьяус…

– У вас не оказалось достаточно мозгов, чтобы понять, что насилие над Птенцом ситуации никак не поможет?! – гневно прошипел Дьяус, перья его вновь вспушились.

– Но он сам начал вырываться, мы только хотели исполнить приказ!..

Впервые Дьяус задумался, напряжённо сощурившись. Прислушиваясь к сердцу Птенца, я пытался понять, что же меня так смущало.

Вдруг меня словно охватило невидимой нитью, и я, заворожённый, обернулся к Птенцу. Я сделал пару шагов к нему, и, к моему удивлению, никто не стал меня останавливать. Дьяус, наоборот, даже пропустил.

Я опустил ладонь в колыбель. Маленькие руки схватили её и прижали к сердцу. Птенец испустил глубокий звук, словно умоляя спасти. А глаза ширились и намокали. Наконец я приложил пальцы ко лбу Птенца, и осознание пронеслось по моему телу прямиком к пламенному сердцу.

– Он не просто предмет, Калатрея Дьяус, – произнёс я, чувствуя, что это не совсем мои слова – это мысли Птенца, которые уже я выразил как мог. – Он живой. Он ваш сын.

Дьяус отстранился, вероятно пожалев, что подпустил меня к Птенцу. Мановением руки он приказал стражам увести Наседку. И лишь когда она полностью скрылась, улетев, он продолжил:

– Я знаю. И не тебе меня обвинять, некрылатый.

– Как бы вы ни ненавидели меня, только я могу читать мысли Птенца, – покачал головой я, старательно игнорируя оскорбления. – Кем бы я ни был, вам придётся смириться с этим.

– Ну и что? – вдруг бросил Дьяус. – Да, он мне сын, но я не обязан любить его. Наверное, вы догадываетесь, что мы с Карунавой поженились по расчёту. Ребёнок – лишь её наследство, и не больше.

Птенец сжал мою руку. Я обернулся к нему и понял, что всё его внимание сосредоточилось на «отце».

– Я понимаю, что эта моральная дилемма требует разрешения, но сейчас разговор не об этом, – прервал нас Муракара. – Разговор о вашем поступке, Калатрея Дьяус. Чего вы хотели добиться, Калатрея Дьяус, разболтав о наших тайнах Агнанеи? Переманить всех на свою сторону?

Дьяус слегка расслабился, сложив крылья. Наверняка потому, что тема политики ему гораздо более близка, нежели чувственность.

– Может быть. И что? Это акт доброты. Им она нужна.

– Но ведь вы делаете это не по доброте душевной. Спящая сделала бы совсем не так.

– А я обязан быть альтруистом? Обязан делать как Карунава? То, что мы были женаты, совсем не значит, что я должен перенять её манеру действовать как безмозглый ребёнок.

– Тем не менее этого от вас ожидали.

– Это не мои проблемы. Я хочу решить настоящую проблему, а не притворяться второй Карунавой. Она постоянно медлила и осторожничала. В итоге Ахасе и Агнанеи так отдалились друг от друга, будто две разные страны. Причём последняя погребена в чуме. Если бы она не прятала Птенца, не упала в постоянную прострацию и не опустила руки, излечение Агнанеи произошло бы раньше.

– Если вы что-то и хотите получить от Агнанеи, они смогут дать только…

– Свою преданность? Ты правильно понял. Острова Уса будут едины. И нет разницы, объединю я всех из альтруизма или из гордости.

Он бросил взгляд на Птенца. Я сильнее сжал маленькую дрожащую ручку, смотря Дьяусу в глаза.

– Что же до ребёнка… Я знаю, что все хотят только того, чтобы я передал ему знания Карунавы и побыстрее исчез с общей картины. Но этого не будет. Я больше чем просто ходячая цель.

Эти слова… звучали так странно. Целый рой мыслей пронёсся в голове, и я замотал ей, чтобы отогнать тревогу. Хотелось возразить Дьяусу, хотелось сказать, что не всем нам суждено быть великими, что придётся жертвовать миром ради своих желаний, но… Отчего-то я смолчал. Почему?

За меня Дьяусу ответил Муракара:

– Вот к чему приводит гордыня, Дьяус. Из-за ненависти к Спящей, к её путям и к её наследству ты не смог полюбить собственного сына. Сделать что-то гораздо важнее, чем прийти к власти и, возможно, улучшить жизнь своих подданных. – Сторож чумных подошёл ближе, выпрямляясь и становясь выше Дьяуса. – Но у тебя есть шанс начать путь добра: попробуй наладить отношения с Птенцом. Да, ты не обязан его любить. Однако ты должен понимать: у тебя есть сын, и он такой же крылатый, как и ты. Который рано или поздно займёт своё законное место, оставленное Спящей, его матерью.

Дьяус вздохнул, внимательно смотря на Муракару снизу вверх, будучи физически выше.

– И что мне с этого будет?

– Если у тебя получится, я замолвлю за тебя словечко перед советом, чтобы они вернули тебе покровительство на то немалое время, пока Птенец вырастет. И уже потом вы вдвоём решите, что будете делать.

Пришло время и нам с Мирой покинуть лекарскую хижину. Муракара распрощался с нами, а мы полетели в сторону дворца, где стражи покажут наши покои. Время от времени крылатые встречались даже в сумерках: кажется, ночные птицы-хищники не могли уснуть, – но они не смущали нас.

Мира плясала в вышине, рисуя крыльями удивительные узоры. Я останавливался, паря в воздухе, только чтобы увидеть её танец и её улыбку – по-новому счастливую. В конце концов, Мира путешествовала – пускай и так сумбурно, пускай и с такими страданиями. Я до сих пор жалел, что часть из них причинил я сам, поэтому мне хотелось восполнить всё, что ей наговорил.

Подлетев к ней, я взял её за руку и закружил, как меня когда-то научила Виктория. Похоже, Мира даже не вспомнила Эллиадию и подчинялась воздушному чувству лёгкости – чувству, не затемнённому мрачными мыслями. В отличие от меня.

– Ты волнуешься, будто в первый раз, – отметила она, ошеломив меня. Будто я не ожидал, что она прислушается к пламенному сердцу!

– В первый раз что? Танцую? – попытался сойти за дурачка я, на что Мира лишь мягко улыбнулась.

– Не притворяйся, что не понял. Я про Птенца. Про наследника.

– В первый раз было полегче, на самом деле. Я знал, что делаю… почти знал! – неловко усмехнулся я.

– После того как Захария сказал, что ты собирался меня похитить, могу представить, – хихикнула она в ответ. – Но сейчас ты не почти, а совсем не знаешь, что делать.

– Да… Всё стало так сложно, – тихо пробормотал я, касаясь её руками своего лба. – Разве я имею право вмешиваться в жизнь целой страны? Кто станет главным, как они избавятся от всех бед? Я будто плыву по течению…

Вдруг Мира, не дав мне договорить, взяла мои руки и закружила меня, ведя вперёд и в стороны. Я сам не понимал, куда плыву в бесконечном звёздном море. Всё: и вода, и небеса – слилось в единое целое – тёмное, но мягкое. Лишь острова проплывали мимо.