Даша Семенкова – Девочка с острова цветов (страница 12)

– Ты нарочно держал их в деревне до этого дня? – дукун кивнул в ответ. – Но зачем? Ведь они наверняка ни о чем не подозревают…

– Если западный бог в самом деле велик, и этот человек вправе говорить от его имени, бог защитит своего жреца. Тогда я своими руками установлю алтарь Иисусу и первым возложу на него дары. Если же нет – самозванец получит по заслугам и не будет больше лживыми проповедями сбивать людей с толка.

В рассуждениях дукуна был смысл, но, несмотря на неприязнь, Хиджу вдруг стало жаль непутевого монаха и еще больше его спутницу, виновную лишь в том, что польстилась на доброе слово. От людей в родной деревне она видела мало доброты, неудивительно, если пришлый, отнесшийся к ней как к равной, стал для несчастной ближе соплеменников.

Задумавшись, Хиджу смотрел на запад, будто силясь увидеть за склоном горы, за утесами извилистого берега, среди густых зарослей, тенистых и влажных, спускавшуюся с вершин угрозу. Конечно же, не мог он ни разглядеть их, ни услышать: не в силах человеческих смотреть так далеко. Но дукун, безмятежно жевавший сейчас бетель, словно и не послал он беззащитных людей почти на верную гибель, обладал чутьем, недоступным простым смертным.

Он знал наверняка, еще загодя, что в это утро, едва только розовый шелк зари отразится в притихшем море, там, в глубине джунглей, в затерянной в горах деревне, дикие воины лесного племени начнут свой путь к побережью.

Одурманенные ритуальными песнопениями, особыми зельями, собственной молодой, ликующей силой, вышли они на особую охоту, какая бывает раз в году. Неукротимые и буйные, несутся они сквозь чащу, сметая преграды подобно волне, и горе тому, кто встретится на пути. Не люди должны стать жертвой диких охотников – всего лишь выходящие в эту ночь на сушу большие черепахи, но ослепленные яростью воины убивали любое встреченное живое существо, считая его подношением духам.

Никто из жителей окрестных деревень не рисковал в такие дни уходить в лес и даже приближаться к песчаным берегам после захода солнца. Но Дуйюн выросла на другой стороне острова, далеко от этих мест, и наверняка ничего не знала о надвигавшейся опасности. А монах очевидно предпочтет устроить ночлег на мягком чистом пляже, а не в кищащих змеями джунглях. Как поступят лесные воины с чужаком в странной одежде, говорящим на непонятном языке?

– Они убьют их, – вслух сам себе ответил Хиджу.

– Значит, на то воля богов, – отозвался дукун и пристально на него посмотрел. – Ты что же, жалеешь? Не ожидал от тебя такой мягкости, ныряльщик.

– Можно было просто прогнать их прочь, как только приехали… – Хиджу спохватился и осекся. Он пришел просить у дукуна помощи, а не искать с ним ссоры. – Но тебе лучше знать. Даже если и жалею – кто я такой, чтобы спорить с тобою, и уж тем более с волей богов.

Пурнама улыбнулся, сомкнул веки, словно сытый дремлющий кот – вот-вот замурлычет, замолчал надолго. С закрытыми глазами можно не отвлекаться на привычные картинки видимого мира и обратить все внимание на кое-что поинтересней. Дукун и сам не смог бы объяснить, как он узнает недоступное простым людям.

Вот сейчас, не глядя на сидевшего по левую руку ныряльщика, Пурнама явно ощущал его сомнения, сожаления и тревогу. Расширив круг своего внимания, мог коснуться им любого жителя деревни. Для этого дукун почти не прилагал усилий, как и для того, чтобы почуять чужеземца, упорно идущего навстречу своей судьбе. На миг Пурнама словно незримо приблизился к жрецу, услышал его дыхание и ровное биение сердца.

Дукун усмехнулся. Как бы ни важничал чужак, как ни бахвалился защитой сильного правителя, богатством своего рода и величием бога, которому служит, он все равно оставался обычным человеком, ничем не превосходившим самого жалкого из жителей местных деревень. И сейчас он брел почти вслепую, способный замечать лишь малую часть срединного мира, подобно тому, как с берега видно небольшие верхушки огромных коралловых рифов, скрытых в глубине.

Монах шагал вперед, увлеченный своими мыслями, и даже представить не мог, что за ним наблюдают. Возможно, для него и к лучшему было не подозревать о невообразимой силе, коей порой наделены местные дукуны, ибо узнав о таком, он бы наверняка решил, что борется на острове не только с язычниками, но с самим Дьяволом и его свитой.

Сегодня же его огорчала лишь неудача, постигшая с первым же из встреченных племен, и долгое время он молчал, погруженный в тяжкие размышления. Солнце миновало зенит, но жара все еще была в разгаре. Тень невысоких пальм, тянувшихся вдоль пляжа, не спасала. А брат Рикарду, казалось, позабыл про зной, хоть время от времени и смахивал с лица щекочущие кожу струйки пота. Напрасно Анна вздыхала, посылала в его сторону красноречивые взгляды и демонстративно обмахивалась сорванной на ходу веткой с увядшими уже листьями – монах ее намеков не замечал, все шел и шел, не останавливаясь даже ради глотка воды.

– Мы идем с самого рассвета, – сказала, наконец, измученная послушница. – А жара еще не скоро спадет. Пора бы отдохнуть, так и заболеть недолго.

Брат Рикарду секунду смотрел на нее, будто непонимая, кто она и откуда здесь взялась, потом отвлекся от своих тягостных мыслей, замедлил шаг и рассеянно огляделся. Оказалось, они уже порядочно удалились от обрывистого склона, за которым скрылась богом позабытая деревня с упорными в своем невежестве жителями и хитрым проходимцем колдуном.

Мысленно призвав на голову последнего кары небесные, монах выбрал местечко на траве под сенью густой кроны, снял с плеч суму и уселся, привалившись к стволу неизвестного ему дерева с гладкой серой корой, одиноко возвышавшегося над пальмами салака. Анна тут же последовала его примеру, с явным наслаждением устроившись в спасительной тени.

Понаблюдав немного за раздосадованным и печальным спутником, она молча разложила перед ним обед, собранный для них заботливой Абигаэл. Монах нехотя отщипнул кусочек лепешки и отпил воды. Из-за огорчения аппетит его покинул.

– Почему ты сам не свой? – не выдержала Анна. – Разве плохо начался наш путь? Или тебя пугают незнакомые земли?

– А разве хорошо? – меланхолично отозвался брат Рикарду, даже не взглянув на нее. – В первой же деревне нас постигла неудача, и это при том, что не воинствующие дикари окружали нас, а мирные туземцы, с охотой слушавшие все, что я им рассказывал. Но даже их я не смог наставить на истинный путь.

Он вздохнул так горько, что сердце Анны дрогнуло. За время, проведенное в Ларантуке, она успела привязаться к монаху и относилась к нему с неподдельным уважением. Пусть даже его абсолютная неприспособленность к здешней жизни порой вызывала в ней то снисходительное чувство, какое взрослый человек испытывает к несмышленным детям.

– Ты слишком строг к себе. Люди привыкли слушать дукуна, как их предки и предки их предков. Так уж повелось. Но твои слова не забудутся, потому что это слова от Бога. А Бог найдет дорогу в каждое сердце, – сказала Анна, и, видя сомнение в глазах своего спутника, добавила: – Взгляни на меня. Я ведь тоже была безбожницей, а теперь служу Иисусу.

«Ему бы побольше твердости, какая была у отца Франсиска, – про себя подумала она. – Тот не тратил времени на уговоры, просто крестил в правильную веру, даже силой, а коли надо – то и хитростью».

– Может быть, ты права. Благая весть достигнет сердца каждого, имеющего уши. Но в другой раз я не позволю себя запутать суетными разговорами и неясными обещаниями. Если нужно – проведу месяцы, даже годы рядом с дикарями, но найду способ донести до них истину. Следующее поселение мы не покинем, пока хотя бы большая часть в нем живущих не примет веру Христову.

Анна пожала плечами. Жить много дней в одном месте все лучше, чем с утра до вечера сбивать ноги в бесконечном пути. Конечно, ей больше нравилось в Ларантуке, где можно было молиться в настоящей церкви, и всякие диковинные штуки, привезенные людьми с Запада, не переставали удивлять и восхищать ее, но стать вестником могущественного бога было почетно. Впервые в жизни Анна чувствовала свою значимость.

Отдохнув и подкрепив силы пищей, они немного переждали жару и двинулись дальше вдоль берега. Сворачивать вглубь острова монах пока что не решался, рассудив, что здесь будет проще разыскать людей, чем в непролазных джунглях. О жителях гор и лесов он рассчитывал выведать у туземцев.

Беседа с Анной немного успокоила монаха. Казалось, теперь с каждым шагом сомнений оставалось все меньше и появлялось все больше решимости, уверенности в своем деле. Когда солнце скрылось за вершинами гор вдалеке, настроение брата Рикарду заметно улучшилось. Он вновь представлял в своем воображении, будто миссия их достигнет успеха, и со временем весь остров сплотится в единой вере в Господа под мудрым руководством Церкви и Короны.

Пока он витал в облаках, Анна внимательно наблюдала за тем, что происходит в реальном мире. Она убедилась окончательно, что от спутника в дороге никакого толка, и взяла на себя заботу о нем, выбор дороги и весь нехитрый быт.

До того, как начало смеркаться, она выбрала подходящее для ночлега место, ровное, с чистым мягким песком, где можно было натянуть гамаки между стройными стволами пальм, подпирающих верхушками небо. Лес начинался достаточно далеко, чтобы не опасаться непрошеных гостей – змей, ядовитых насекомых или хищных животных.