Даша Семенкова – Бургер для неверного мужа, или Попаданка берется за дело (страница 16)
– А ты молодец. Жаль, дедуля Лессер не дожил, он бы такое рвение оценил. Увы, в ближайшее время не смогу тебе помочь с советом, слишком занят, но предупрежу своих банкира и адвокатов. Можешь обращаться к ним в любое время. Что касается денег...
– Не надо, – перебила я. – То есть, я конечно с удовольствием буду тратить твои миллионы. Лично на себя. Но мое дело будет только моим.
Милош и не претендовал. Он даже не спросил, что именно я собираюсь готовить – видимо, одного слова "столовая" хватило. Для него, наверное, это что-то на бедном. Вне сферы его интересов. Как и я сама, серая мышь в унылых платьях.
Ничего. Он сейчас уплывет – и долой маскарад. Даже по дому буду ходить красивая. Десять дней – не так уж мало, многое можно успеть. И начать я решила немедленно, не дожидаясь, пока Милош уедет.
Проводила его в клуб, переоделась, накрасилась, в который раз любуясь своим преображением. Вспомнился старенький анекдот: и создал Господь небо и землю, всех тварей живых, посмотрел и сказал – хорошо. И создал он женщину. Посмотрел и сказал – ничего, она накрасится.
Завершив образ нарядной шляпкой и кокетливой улыбкой, я отправилась налаживать хозяйство. К тому времени завершился обед, и можно было спокойно пообщаться с персоналом. Обсудить будущее меню, цены на продукты и прочее.
Поварихе и ее помощнице (по совместительству официантке) мое внимание было лестно. Эта крупная, краснощекая женщина неопределенного возраста явно относилась к тем, кто почитает любое начальство.
Меня встретили хлебом-солью. Вернее, пирогом. Слоеным, в виде завитушки с начинкой из домашнего сыра с ароматной зеленью. По традиционному рецепту, придуманному задолго до массового помешательства на диетах.
– Вам нравится? – спросила повариха, с умилением наблюдая, как я уминаю третий кусок.
– Потрясающе, – ответила совершенно искренне. – Тесто прямо тает во рту. Когда в меню снова будет это, зовите меня обязательно.
– Надо же, думала, знатные господа такую стряпню не жалуют. Как там говорят... не в моде оно.
– Знаю я, что у них сейчас в моде, – проворчала, вспоминая безвкусную рыбу на пару, напоминающую раскисшую мочалку, и водянистую похлебку, которые сегодня подали нам на обед. – Но здесь, к счастью, не знатные господа столуются. Надеюсь, любят что попроще.
– Что подешевле они любят, – вздохнул управляющий. От пирога он деликатно отказался, и я лопала в одиночку без зазрения совести. – Мы уж крутимся так и сяк...
Они старались угодить, хлопотали, улыбались, но напряжением так и веяло. Казалось, если прислушаться – различу гудение как возле трансформаторной будки. Я было вспомнила подозрение Милоша: не воруют ли. Но мысленно отмахнулась.
Даже если и так. Прибыли кот наплакал, все алчный родственник выгреб, спасибо хоть не вынес из дома все что не приколочено. А комнаты тем временем снимали, и за обеды платили. У нас не гостиница, когда на долгий срок жилье сдаешь, хорошего съемщика беречь надо.
Я успела хорошенько ознакомиться с цифрами. Платил дядюшка не так чтоб много, наверное, слуги держались за место из-за стабильности (им только за последний расчетный период задолжали), дармового стола и хорошего жилья. Если вдруг кто-то умудрялся подворовывать из тех жалких копеек, что оставались после необходимых трат, мне бы совесть не позволила их винить.
– Все в порядке, правда. Я вами всеми очень довольна, – сообщила, решив начать с приятного. – И хотела бы немного поднять вам жалование. Но, сами понимаете, работы будет много, мы сейчас никого не наймем.
– Да знаем мы, чего там. Спасибо, хозяюшка, такой милости и не ждали, – поблагодарил управляющий и деловито уточнил: – Это что, каждому, что ли?
– Всем, вплоть до мальчишки-коридорного. В пропорциональном соотношении. – Подумав немного, кивнула поварихе и ее девушке. – Кроме вас двоих. Надеюсь, кухне дел прибавится. И буду вам премию от выручки за стол начислять. Вы, кстати, чаевые делите?
– Как положено, на весь персонал.
– Хорошо. Мне нужна дружная команда. И сама с вами работать буду. Слушайте, какие у меня мыслишки...
22.
Осмотрев дом более детально, я попросила у управляющего раздобыть копии планов всех этажей. С коммуникациями и прочим. На будущее – в ближайшее время что-то менять я не собиралась. Все в моем хозяйстве пусть и выглядело уставшим, но не аварийным, еще много лет простоит.
В целом жилая часть напоминала малосемейку – коридоры с вереницей дверей. Не гостиница, скорее, что-то вроде общежития. Квартиры с разным числом комнат, полностью изолированные. Что касается общей столовой – среди горожан скромного достатка или приезжих на сезон готовить дома было не принято. Только среди бедняков. Те, кто мог себе позволить, держали штат поваров или кухарку. Люди попроще снимали жилье с питанием или ходили куда-то, где давали обеды.
Встречаться соседи могли также в холле. Расположиться на диване и немного вылинявших, но крепких на вид креслах у камина, сейчас пустого и чистого. На столиках ежедневно оставляли свежие газеты.
Здесь можно было покурить, заказать чаю или что покрепче и обсудить новости. В хорошую погоду для тех же целей выходили в сад – я заметила двух пожилых господ, чинно прогуливавшихся по дорожке, парочку на скамейке за цветущим кустом и мальчугана в матроске, в одиночку скучавшего на качелях.
Со мной поздоровались, вежливо, но без любопытства. Явно не знали, что я хозяйка дома, жена миллионера и наследница.
– Они решили, будто я их новая соседка? – спросила тихонько у управляющего.
– Вряд ли. Если только вон та молодежь, они газет не читают, – он кивнул в сторону парочки.
– Обо мне писали в газетах? – воскликнула я, не представляя, что такого могла натворить тихоня Николина Ризман.
Все оказалось проще. О свадьбе писали. Существовал специальный раздел в светской хронике каждого уважающего себя издания, где сообщалось о союзах всех, кто хоть что-то значит в обществе. Нашему торжеству местная пресса посвятила целый очерк, с заголовком на передовице и фотографией брачующихся.
– Получается, теперь меня все, кто умеет читать, знают в лицо?
– Необязательно, милостивая азорра, ещё и те, кто только картинки смотрел, – управляющий окинул меня быстрым, но цепким взглядом. – Правда, фотограф попался совсем неумеха. Муж-то ваш вышел хорош, прям хоть на стену вместо картины вешай. А вы, простите, вовсе на себя непохожей. Бледное пятно какое-то было в той газете, а не красавица-невеста. Вы уж не злитесь, сами же велели честным быть...
– Забудь. Я не настолько самовлюбленная истеричка, чтобы скандалить из-за какой-то неудачной фотки, – отмахнулась я, про себя добавив: даже если ее показали всему городу. – Даже лучше, на улицах узнавать не будут, автограф просить... Пойдём-ка осмотрим кухню и подумаем, как нам быстро и максимально дёшево ее обновить.
Помещение было просторным, но какой-то бестолковой планировки. Обеденный зал разделили перегородками, причем та часть, где размещались столы, оказалась в угловой комнате, тесной, с единственным окном. Правда оно выходило во дворик, прямо на заросли роз. Но света в пасмурную погоду давало недостаточно.
– Зато прохладно, – прокомментировал мой провожатый. – Нанимателям нравится. А вот гостиная, выход на веранду и в сад. Здесь можно посидеть, покурить трубочку если дождь. Побеседовать.
Помещение под курилку мне гораздо больше понравилось. И просторнее, и светлее – кроме окна ещё и балконная дверь на веранду. Но оно использовалось для ерунды, в то время как обедающие толкались локтями в тесноте.
– Разом все редко собираются. Кто-то и вовсе требует обед к себе в комнаты, – оправдывался на это управляющий. – А тут они могут гостей принимать. Особенно те что совсем уж в каморках ютятся, куда гостя не позовешь.
– Надеюсь, за аренду под эти вечеринки вы берете плату?
– Что вы, как можно! Это же их дом, они здесь живут, – возразил он оскорбленно.
Видимо, доступ в места общего пользования в аренду включен. Я решила не настаивать, пока не узнаю, что да как.
– Это можно делать в той гостиной, у главного входа. Две курилки на один этаж явно перебор. Тем более на втором есть балкон. Я хочу перенести столы сюда.
– Здесь в сырую погоду дует. И с пола, и со стен. Пожилым господам просквозит их ревматизмы.
– Ещё б не дуло, щели в палец толщиной. Рамы рассохлись, они открываются вообще? – проворчала я, осматривая балконную дверь.
Веранда на ней представляла собой хлипкую конструкцию. Частично застекленную, причем разномастными стеклами, словно собранными из остатков. Похоже, ее пристроили позднее, очень уж отличалась от остального здания, старого, но добротного.
Но все же что-то худо-бедно делалось. Улучшалось, чинилось, содержалось в целости. Это внушало оптимизм. Не запустили до полного упадка, и на том спасибо.
– Перестеклить бы тут все. Пол застелить чем-то поприличнее. Летняя зона бы получилась, – пробормотала задумчиво.
– Денег надоть, – срезал мои мечты на подлёте управляющий.
– Денег всем надо. Пусть её, оставим пока дизайн стиля бедненько, но чистенько. У вас ведь чистенько? Тараканов, плесени или ещё кого похуже не водится?
– Обижаете! Днями напролет моем да чистим, не покладая рук. Вот вы кухню поглядеть желали, так сами убедитесь.