Даша Романенкова – Из России, с любовью... (страница 86)

— От помощи не откажусь, — согласно кивнула девушка. — Но жизнь заберу сама.

— Ты уже всё придумала, — Невилл не спрашивал, он утверждал.

— Да, у меня, знаешь ли, была куча свободного времени, — хмыкнула Долохова. — Но хватит уже об этом. Неужели в нашем дурдоме больше ничего интересного не произошло?

— Случилось-случилось, — ухмыльнулся Драко. — Измаил взят.

— Какой Измаил? — не врубилась Хель.

— Рубикон перейден, — поддержал Драко Гарри.

— Позади Москва, — хмыкнул Невилл.

— Да вы можете по-русски сказать? — вскипела Долохова.

— По-русски точно не можем, — продолжал издеваться над подругой главный блондин Хогвартса.

— Драко, не доводи меня до греха, — предупредила Хель, продемонстрировав другу файербол на ладони. — Ты у родителей единственный ребёнок.

— Ладно-ладно! Не кипятись! — примирительно поднял руки Малфой. — Чего ты сразу начинаешь? Нормально же общались!

— Считаю до трех, — озвучила последнее предупреждение девушка. — один и два уже было…

— Ну слушай, Блейз слышал от Мари, что Нику сказала Дафна, — начал было Драко.

— Два с половиной, Малфой, — огненный шарик в ладони девушки посинел.

— Короче, Люба вчера утром выходила из личных покоев декана! — поспешил спасти незадачливого родственничка Поттер. — И, судя по рассеянности декана, они там не всю ночь зелья варили!

— Ну наконец-то! — только и смогла выдать Хель, фаейрбол напоследок блеснул белым и с пшиком разлетелся. — Давно пора, три года танцы с бубнами устраивали.

— Вот и мы про тоже, — усмехнулся Невилл. — Правда, пока факультет его поздравлять не спешит…

— Меня, что ли ждут? — Хмыкнула некромантка.

— Типа того, — подтвердил Гарри. — Мол, Долохова или прикроет, или откачает.

— Ну, откачает — это к Малфою, — улыбнулась Хель. — Я только упокоить могу…

— Не разбивай сердца всему факультету, Хель! — патетично возвёл очи к потолку её второй номер. — Пожалей хоть женскую её половину, потому как мужская уже и так того…

— Я в курсе, — поморщилась девушка.

Что и не удивительно, иногда нюх Поттера на неприятности срабатывал на все сто. К болеющей чемпионке не только весь родной факультет с цветами заявился, но и представители от остальных трёх нашлись.

Посетил её и любимый дедушка, от взгляда которого его подчинённые обычно желали закопаться на месте, не разбираясь, что под ногами — земля или асфальт. Впрочем, саму Долохову напугать почтенному магу не удалось, да и, положа руку на сердце, он и не пытался. После посещения кабинета Дамблдора такое состояние было не удивительно.

— Что сказал бородатый козёл? — вежливость не самая отличительная черта Долоховой.

— Что всё в рамках контракта, — выплюнул генерал. — Ничего другого я от него и не ожидал.

— Ну, и прекрасно, — оскалилась Хель. — Это нам только на руку, тем более в истории Турнира не раз и не два случались смертоубийства. Тем более, что я собираюсь войти в его летописи, как самая жестокая победительница.

— Сдалась тебе эта тысяча галлеонов, — с тоской протянул Архип Степанович. — Твои любимые туфли дороже стоят…

— Эта тысяча мне нафиг не сдалась, — хмыкнула девушка. — Мне сдался мой братик.

— Это моя вина, — покачал головой маг. — Моя клятва, а отдуваться приходится потомкам.

— Не переживай, — мягко произнесла Хель, сжимая руку деда. — Я не в обиде, но моя семья мне дорога.

— Кстати, о семье, — с трудом, но Архип выдавил улыбку. — Тут Поляковы помолвку предлагают.

— Откажи, — нахмурившись произнесла девушка. — Алексей — Наследник, я не могу так его подставить.

— Вот уж действительно, и Дар, и Проклятье, — согласился дед. — С парнем-то как объясняться будешь?

— Найду, что сказать, — тяжело вздохнула Хель. — Кто бы мог подумать, что даже другое тело не помогло мне сбросить эту ношу.

— Ну, не спеши себя хоронить, — постарался приободрить внучку генерал. — Может, Люба ещё сможет что-нибудь придумать…

— Кстати, о Любе, — Долохова с радостью ухватилась за возможность сменить тему.

Разговор она закончила тем, что обрадовала дедушку, что одного выдающегося Мастера зелий уже можно хватать за жабры и пытаться перетащить в Россию.

А вот когда за дедом закрылась дверь, а за окном окончательно стемнело, Долохова предалась совсем не радостным мыслям. Вспоминать прошлую жизнь было тяжело, а порой и очень больно. Что-бы про неё в своё время ни говорили, но своего жениха — Сергея она действительно любила. Это, правда, совсем не мешало ей в своё время потерять голову от своего Наставника, но будущим Поляковым она переболела. Шеф всегда был личностью темпераментной и, даже несмотря на его брутальную суровость, рядом с ним было страшновато. А вот с Сергеем было тепло и уютно. Юная некромантка тогда ещё не стала той циничной ведьмой, что не кривясь вскрывала могилы. Его гибель разбила ей не только сердце, казалось, что Сергей забрал с собой часть её души. Этот парень не бросил её даже тогда, когда узнал, что она не сможет родить ему Наследника, а она не смогла его спасти.

Несколько месяцев Хель отказывалась признать его гибель, даже похороны не смогли её убедить. В какой-то момент она отчаянно проклинала собственный Дар. Владычица Смерти, так её называл Мастер Шмидт, Кровавый Кукловод — а вот так окрестил позднее Поляков. Именно он и вернул её к жизни, если можно так сказать. Долохова вроде и вернулась, но это была уже не та улыбчивая ведьмочка, над которой подшучивала вся опер-группа. Жёсткая, холодная и непреклонная. Казалось, что порой её боялся и сам командир.

А ведь чтобы вернуть её к жизни, ему пришлось не мало попотеть. Он вытирал ей полы тренировочного зала, проверял прочность стен и её собственных костей. Орал и даже пытался ласково поговорить, спаивал до обморочного состояния. Ничего не помогало. Долохова продолжала изображать бездушную куклу. С магией тоже были проблемы, его подопечная порой не могла зажечь даже свечку, а порой вместо свечи разжигала Адское Пламя, над которым не имела никакого контроля. Кабинет, да и чего там скромничать, весь этаж восемь раз восстанавливали из пепелища.

Но всё решил один случай, после которого командир, разлив по гранёным стаканам спирт и вытирая её слёзы, признался, что в тот момент был готов разорвать её собственными руками, еле сдержался. А всё из-за того, что она снова впала в ступор на самом интересном моменте. Какой урод исхитрился открыть портал в межмирье, из которого активно лезли потусторонние твари они узнали много позже, но в тот момент им наваляли так, что вся группа, кроме самой Долоховой и командира потом месяц в госпитале загорала. Им и самим досталось, но медики, глядя на взбешенного боевика не рискнули уложить того на койку.

Командир убедился, что все его бойцы выживут, после чего схватил за шкирку подчинённую, что взирала на всё происходящее стеклянными глазами. Почему они аппарировали в казарменный душ подмосковной базы, Поляков не понял ни тогда, ни после. Видимо, на задворках сознания билась мысль о ледяном душе, которую он воплотил тут же, затолкав под упругие струи воды не сопротивляющуюся девушку. Долохова не поняла, в какой момент она оказалась прижата лицом к холодному кафелю, даже не сразу поняла, что командир не просто её толкнул, а нагнул и остервенело имел. Она лишь чётко поняла, перед ней стоит выбор: сдаться или бороться.

Одна часть её сознания говорила, что мол, ну подумаешь, Шеф пар выбросил, а вот вторая… О вторая, с энтузиазмом подкидывала всё новые и новые проклятья, которыми можно было приласкать охреневшего мага. Но Долохова выбрала третий путь, чему неосознанно поспособствовал сам Поляков. В момент принятия решения он умудрился прошипеть ей на ухо.

— Раз не вышло выбить из тебя дурь, значит — вытрахаю!

— Я предпочитаю сверху! — неожиданно спокойно, но властно отозвалась до этого бесчувственная девушка.

Командир же будто этого и ждал. Хотя позже, признался, что себя он в тот момент не контролировал от слова совсем. Но Долоховой хватило всего двух слов, чтобы Поляков вновь смог взять себя в руки. Он быстро отстранился от неё, и произнёс всего одно слово:

— Очухалась?

— Да, — коротко кивнула девушка, разворачиваясь к нему лицом.

— Приводи себя в порядок, и в кабинет, — отрезал командир, уже успев натянуть на себя мокрые брюки.

А потом они молча пили спирт, и в какой-то момент Долохова поняла, что сидит у него на коленях и ревёт в три ручья. Тогда её железный Шеф, наверное, впервые вытирал кому-то сопли и гладил по голове, обещая, что всё будет хорошо, и она больше никого не потеряет…

И вот теперь Долохова снова заливала слезами подушку, она опять теряет того, кого любит. Отказывает сама, добровольно, и от этого ещё больнее.

— Я живу взаймы… — горько процитировала Хель слова одного даркина.*

День выписки Долоховой из Больничного Крыла ознаменовался торжественным визитом родного декана, на руке которого недвусмысленно висела её кузина, и директора Дурмстранга. На провокационный вопрос Каркарова, чего желает сударыня Долохова, чтобы замять конфликт с наследником Крамом, Хель злобно ухмыляясь ответила:

— Его голову, сердце и печень.

От подобных слов Каркарова передернуло. Что показательно, декан и бровью не повёл, а вот Люба довольно усмехнулась. Как говорится, вот это наш метод. А Хель, между прочим, была в своём праве, учитывая, что при таком раскладе и остальная тушка болгарина причиталась ей. Победитель получает ВСЁ. Впрочем, на этом девушка не ограничилась, и «обрадовала» Каркарова.