Даша Пар – Царство сумеречных роз (страница 30)

Я согласилась на подогретый кувшин. У меня не было желания испытывать судьбу и пить из источника, а события прошедших суток намекали, что от дармовой крови не стоит отказываться.

Спустя четверть часа ко мне спустился и сам Потентат. Когда слышишь об угасании вампира, то представляется немощный человек в возрасте за восемьдесят, покрытый сетью старческих морщин с пергаментной кожей и блёклыми глазами. Тот, кто уже утратил смысл жизни, и существует по инерции, как медленно вращающийся вокруг земли спутник, готовящийся сойти с орбиты, чтобы рухнуть на планету последним ярким росчерком пера.

Однако вампиры стареют иначе. Процесс захватывает незначительными деталями, потом углубляясь и расширяясь, пока однажды он не заснёт вечным сном и организм не перестанет функционировать.

Первые симптомы — появление морщин. Но не таких, как у людей. Они напоминают паучью сетку, наброшенную на кожу вампира. Белая, тонкая, охватывающая всё тело. Ближе к концу сеть укрупняется, вампир чаще испытывает жажду, проявляются те самые мимические морщины, и в этот миг вампир впервые становится действительно похож на человека. Однако нет никакой скованности движений, старческой усталости или тяжести, сонливости или бессонницы. Сдаёт тело, но не разум.

И в этом проблема. Как мыслящее существо, никто не хочет смерти, особенно когда жизни была такой длинной, а могла и вовсе перейти в вечность. Кто же смирится с подлостью без борьбы? И они борются. Пьют кровь из источников, пьют кровь соплеменников. Иногда даже выходя на охоту за теми самыми вечными, что обманули смерть. Увы, но все эти шаги не способны отогнать злодейку, и вампиры умирают, напоследок от души покуражившись.

Август Патрицин был не таким. Вампир принял свою грядущую смерть и с достоинством готовился к уходу. Во время нашего разговора я даже уловила сочувствие к себе и желание исправить ошибки прошлого. Что сказать, вероятно только поэтому он и принял такое решение. Чтобы сохранить мне жизнь.

— Сегодня чудесная ночь, сударыня. Не желаете прогуляться вдоль набережной? — мягко предложил он после официального знакомства.

Я с удовольствием согласилась. Эти старые стены тяготили меня, превращая дом в какой-то склеп. Перед выходом на улицу, Август надел твидовое пальто, кепку и тёплые кожаные ботинки на толстой подошве. Повязал горло шарфом и даже натянул перчатки, хотя температура за окном была не ниже пяти градусов тепла. Свои приготовления объяснил вполне старческими привычками — не морозить кости, которые ломит промозглый холод, а желание прогуляться — потребностью сохранить живость суставов и мышц.

Это было даже как-то удивительно. Я ожидала встретить могущественного вампира, решающего судьбы кланов и людей, делового и активного, жёсткого, решительного, бескомпромиссного. Даже в моей дубраве когда-то обсуждали Августа, побаиваясь его за прошлые, выдающиеся заслуги. Однако передо мной оказался заботливый дядюшка, почти старичок из прошлого столетия, курящий трубку и обсуждающий цены на морковь.

Его седые волосы вились от влажности. Его ореховые в крапинку глаза сияли в полусумраке прыткостью ума, лисьей хитростью и лукавством шулера. Невысокий, чуть ниже меня ростом, он вёл себя как джентльмен, беря меня под руку и задавая невинные вопросы о моём самочувствии, о положении, сложившемся вокруг моей особы, о моих планах на будущее и прошлое.

В его губах то и дело мелькали клыки, но возбуждением или жаждой даже и не пахло — так бывает от старости, когда ты уже не можешь контролировать вампирскую природу и она проявляется в мелочах. Сквозь радужку проступал кровавый отблеск, а концы ушей заострились, и до того, как вампир надел перчатки, я увидела, что вместо ногтей у него отросли когти.

— Вам прежде не приходилось видеть стареющего вампира? — заметив с каким интересом я изучаю его внешность, поинтересовался Август.

— Простите за назойливость и излишнее любопытство, — крайне вежливо ответила я.

С ним я старалась быть максимально деликатной и всячески глушила вампирские импульсы, желание сходу атаковать вопросами про своих родителей и почему их приговорили к смерти.

— Это приятный процесс, сударыня, — откровенно ответил он, останавливаясь у ограды и наблюдая, как по реке проплывает теплоход с веселящейся под куполом публикой. — Я никогда не завидовал бессмертным. Их жизнь слишком одинокая. Они не могут привязываться ни к людям, ни к своим соплеменникам. Вынуждены наблюдать, как время утекает сквозь пальцы, как вода, а они остаются неизменными. Им знаком страх. Ужас перед смертью, ведь если обычные вампиры и люди примиряются с ней, готовятся ко встрече со старухой с косой, то их гибель — это насилие. Это кровопролитие и крайняя жестокость. Нет объятий холода, утягивающего в блаженную пустоту. Нет близости конца. Потому им страшно как жить, так и умирать, — мягко рассуждал Август, чуть наклонив голову.

В его глазах отражались огни ночного города. Его слова так и полнились желанием отдохнуть. Он хитрый лис в своём сером пальто и клетчатом шарфе. Деловой франт, ещё пять лет назад выглядевший не старше тридцати, а теперь ближе к шестидесяти.

— Вам не страшно умирать? А каково это, жить не зная, сможете ли обрести бессмертие?

— О чём вы, Дарья? На планете обитает дай бог дюжина вечных. Каковы шансы оказаться одним из них? В юности мы все мечтаем пополнить их ряды, но зрелость расставляет всё по своим местам, — веселясь, ответил он. — К тому же, статистика показывает, как мало нас осталось.

— Не понимаю, — нахмурилась я, а он, вновь взяв меня под руку, повёл дальше по набережной, чтобы мы перешли через мост и оказались у ротонды, откуда открывался красивый вид на город.

— Какой красивый полумесяц, — вместо ответа сказал он, глядя на выступивший сквозь тонкую сеть облаков спутник земли.

Окрашенный в оранжевые оттенки, он висел так низко над крышами высоток, что казалось, ещё немного и рухнет вниз, прокатившись по проспектам, а потом соскользнёт в воду и исчезнет в глубине.

— Оборотни безумствуют от полной луны. Почему она так влияет на них? — задумчиво протянул он. — А на твой вопрос, ответ простой. Мы обуздали дикость. Даже наши дикари уже не такие дикие, как в прежние годы. Чем больше порядка, тем меньше рождается детей. Демографический кризис. И не потому, что вампирши не желают рожать. Просто они слишком упорядоченные для рождения вампиров.

Достав из кармана портсигар, он вытащил самокрутку с фильтром и закурил, выпуская тонкий дым в небо, а потом предложил сесть на лавочку прямо в ротонде, спугнув с неё парочку тощих, нервных котов.

— На самом деле, именно эту проблему исследовал твой отец, — резко добавил он, чуть глянув на меня. — Конгрегация не должна была знать о его экспериментах, ведь он занимался евгеникой. И не только с вампирами. Он изучал способы скрещивания. Создания дампиров без слабостей вампиров и людей.

В ушах зашумело и меня резко повело. Слабость накатила и схлынула также быстро, а я только моргнула, продолжая слушать Августа.

— Ему было семьдесят лет. Твоей матери — двадцать пять, и она была подопытной, в которую он влюбился. После чего Кирилл решил саботировать исследования, чтобы сбежать с ней. Он сжёг лабораторию, и они исчезли, — продолжил Потентат, глядя на полумесяц, будто видя в нём кадры прошлого. — Елизавета считает, что он преуспел. Потому запросила дозволение взять тебя под своё крыло, чтобы исследовать и узнать, что он сделал с тобой. По аналогичной причине, Конгрегация желает тебе смерти, считая, что ты способна дать вампирам шанс на увеличение своей численности, что идёт в разрез с желаниями охотников. Они не верят, что Кирилл не преуспел. Он отправил мне письмо с доказательствами неудачи своих экспериментов. Однако кое-что всё-таки ему удалось узнать о природе дампиров. Потому он и сбежал с Аделиной, когда узнал о её беременности.

Я слушала, затаив дыхание, настолько откровенно говорил Август, не пытаясь что-либо скрыть.

— Дампиры способны очаровывать вампиров, — заявил Потентат и впервые прямо взглянул мне в глаза. — Более того, Кирилл выяснил, что не существует гена бессмертия. То, что убивает нас, — это генетический сбой, совсем как у людей. Дампиры же не наследуют этот изъян, потому они действительно бессмертны. И среди их потомков с бо́льшей вероятностью родятся бессмертные вампиры. Все ныне живущие вечные — или сами являются дампирами, что успешно скрывают, или же потомки дампиров. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Мне не грозит старость, а ещё вампиры постараются меня убить за то, что я могу влиять на них.

— Но ведь это неточно, — с хитринкой в голосе сказал Август. — Так может быть, а может и нет. Слухи. Домыслы. Фантазии. Пока ты сама не захочешь, чтобы это стало правдой, — добавил он, затушив сигарету и бросив её в корзину для мусора. — Дарья, вам стоит быть осторожнее в выборе друзей. Если кто-нибудь узнает о том, на что вы, предположительно, способны, тогда у вас появятся проблемы.

— А вы? Вы не видите во мне опасность? Того, кем я могу стать?

Протянув руку, он помог мне подняться, и мы пошли обратно к его дому.

— Жалею, что не увижу, в кого вы вырастите. Сейчас между вампирами и охотниками сохраняется статус кво. Мы ослабели по разным причинам, что позволяет сосуществовать в относительном мире. Однако я считаю, что это продлится недолго. И чтобы преуспеть, вампирам необходимо преимущество, которое вы можете дать, — чуть сжав мой локоть, сказал он. — Так что я лично выдал вам разрешение на пребывание в городе и ограниченное разрешение на пребывание на территории клана Соррент. Это означает, что, пока вы не нарушите закон, Конгрегация не имеет права вас трогать. Далее вы можете самостоятельно решить, будете ли вы находится под защитой соррентийцев со всеми вытекающими, или же попробуете устроиться самостоятельно.