Даша Пар – Свора певчих (страница 14)

– А где Рене?

Инга отстранилась и как-то заискивающе улыбнулась, печалясь на глазах.

– Он несёт наказание за свои прегрешения. Не удивлюсь, что Рене станет первым Беркутом, исключённым из академии, – холодно заявил Роман.

– Наказание? – Реми чуть прикрыла глаза. – Он здесь?!

И, не дожидаясь ответа, почувствовала – да, брат рядом. И ему больно.

– Да. Вероятно, сейчас он проходит через первый этап. Виктор слишком добр к моему сыну. Оставляет шанс на искупление вины.

Слух Реми заострился до предела, она разом ощутила всё воронье гнездо, услышав каждого сэва, присутствующего в здании. Здесь было что-то ещё. Какое-то скопление, прямо в центре. Она не слышала, что продолжал говорить Роман, сосредоточившись на своём слухе, выуживая каждую деталь, а когда картинка собралась в единое целое, без слов вырвалась из рук Инги и бросилась обратно вглубь гнезда, огибая и сбивая каждого, кто попадался на пути.

Её будто чутьё вело, она точно знала, куда бежать и в конце концов вынырнула на внутренний дворик, где под проливным дождём собрались старшие и младшие сэвы, окружая двух мужчин, застывших под светом единственного фонаря. Один из них был прикован цепями к выступам в брусчатке, а другой нависал сверху, крича низким, вибрирующим голосом, отчего прикованного клонило к земле, и вода вокруг танцевала, будто по ней били молоточками.

Это был Рене, и девушка, расталкивая собравшихся, бросилась вперёд, наперерез кричащему, накрывая брата собой и получая вместо него очередную порцию крика, от которого завибрировали внутренности и Реми завопила не своим голосом, но рук не убрала.

– Прекратите! – заорала она, удерживая полуобнажённого и мелко дрожащего брата. – Так нельзя!

Она чувствовала его боль, как свою и не слышала ничего, что пытались ей сказать снаружи. Только биение сердца брата, только это бесконечное давление, от которого всё крутило и сжималось до точки, пытаясь принизить её, пытаясь укротить, сжать и сделать невыносимо мелкой, ничтожной, крошечной. Крик оборвался и её попробовали стащить с брата, но Реми по-звериному вырывалась, продолжая за него держаться.

– Отстаньте! Хватит! – кричала она, когда отцепились пальцы и её отшвырнуло назад.

Под бесконечным дождём зрение затуманилось, и она не сразу разглядела очертания Романа Беркута, в бешенстве глядящего на неё. Только тогда Реми увидела картину целиком. Увидела стоящих поодаль Феликса и Роберта, в немом изумлении глядящих на неё. Увидела ошарашенного истязателя брата, того самого незнакомца с перрона.

Остальные стояли неподвижно. В них читалось непонимание случившегося. Как трое старших сэв так долго не могли вырвать Рене из её рук? Что за гнев раскрылся в девчушке, отчего она смогла выдержать давление нижнего крика и удержаться на месте?

– Реми, всё нормально, – раздался охрипший голос Рене, он лежал на брусчатке, прижимаясь к ней всем телом. Подняв голову, он улыбался, пытаясь успокоить её. – Так надо. Это часть наказания. Я должен через это пройти.

Она выдохнула со свистом, не сумев выразить словесно всю ту ярость, что скопилась внутри. Это ненормально. Так нельзя поступать со своими. Это бесчеловечно! Мысли остались при ней, а после ей помогла подняться Инга, что-то шептавшая на ухо.

– В ней есть запал Беркутов, – внезапно заявил незнакомец, улыбаясь и гася гневную отповедь Романа, который смотрел на Реми как на злостную букашку, выползшую из-под каблука. – Меня зовут барон Виктор Гриф, я старший офицер и командир этих своевольных курсантов под предводительством твоего братца. Ремия Беркут, рад с тобой познакомиться! Твой поступок запомнят надолго, – и он засмеялся. – А теперь уведите её отсюда, пока она ещё что-нибудь не отчебучила, что может сильнее навредить Рене. Строгость наказания соразмерна преступлению. А вы, госпожа, не на службе и не можете знать наших распорядков.

– Реми, езжай домой. Я вернусь, когда со мной закончат, – выговорил Рене, вставая на колени.

От холода дождя он посинел, отчего ярче проступили жилистые мускулы на его теле. Он едва держался, но был готов принять новый удар, если того требует закон.

– Да, дочь. Отправляйся домой. Я останусь с сыном и прослежу за дальнейшим укрощением строптивца. С тобой мы поговорим позднее. Инга, – Роман обратился к жене, и та кивнула, мягко удерживая Реми.

Однако девушка сделала лишь несколько шагов назад, а потом остановилась и, оглядев всех и каждого, ледяным тоном заявила:

– Если вы навредите моему брату – я сделаю так, что вы никогда об этом не забудете!

И только потом позволила себя увести.

* * *

На улице их ожидала машина с шофёром Иваном, расторопно раскрывшим перед ними заднюю дверь. Он с тщательно скрываемым интересом поглядывал на Реми, но вёл себя сдержанно и учтиво.

Роскошный автомобиль тронулся в сторону городского поместья семейства Беркут. Реми невнимательно слушала мягкую речь Инги, говорившую о том, как они все счастливы, что она снова с ними. Какое это благословение, что она нашлась. Что обязательно нужно устроить приём в её честь, когда девушка немного освоится и, разумеется, сходить в церковь и воздать должное хранителям рода Беркут за то, что Реми цела и невредима, и что с ней не случилось ничего…

– А вы думали, меня будут держать на привязи в цепях, и тыкать иголками? – перебила Реми, когда женщина начала прохаживаться по её отцу в самых нелестных выражениях.

Та осеклась и виновато улыбнулась.

– Но мы же ничего не знаем о том, через что ты прошла, милая. Все эти годы только я и Рене действительно не сомневались, что ты жива, – она прижала руку к нательным крыльям, что всегда носили истово верующие англикане.

При свете фонарей, Инга выглядела доброжелательно, но слишком уж наивно. Белокурая, лет сорока, в скромном, зелёным платье, но с дорогими украшениями. Она коротко стригла волосы, завивая их как волну с правой стороны, и мало пользовалась косметикой. Одинаково хорошо подходила и к представительному приёму в графском доме, и к посещению церковных собраний. Слишком милая для никак не утихавшей Реми.

– Как они могли так обойтись с Рене? – порывисто выпалила девушка и даже водитель, сидевший за стеклом, вздрогнул от резкости вопроса. – Он же один из вас. Это давление могло его убить!

Инга сморщила нос, потом вновь улыбнулась, как-то заискивающе, словно пытаясь про себя подобрать правильные слова, которые Реми будет готова услышать.

– Мы не люди, Ремия. Нас часто обвиняют в буржуазных замашках, в потворстве низменным порывам, в том, что мы купаемся в роскоши, не заботясь о черни. Но подумай – даже сын графа несёт ответственность за свои действия. Мы единственная защита людей от морликаев, – она провела рукой справа налево, будто помахав крыльями, отгоняя нечистую силу. – Это несёт в себе определённые обязательства. Рене является курсантом Ролльской академии боевых сэв. Со второго курса он, как и его сокурсники, приступил к патрулированию городских улиц. Так действуют по всей империи. Наши дети первыми бросаются к разрывам, оберегая людей. А он ушёл с дежурства. Влез в кабинет своего командира и украл важные сведения. Чудо, что ему удалось вернуть тебя целой и невредимой. А что, если бы действия неопытного курсанта привели бы к тому, что Дмитрий снова сбежал бы с тобой? Ты могла погибнуть. Он сунул нос в то, чего не понимал. За такое его обязаны исключить из академии. Вместе с остальными.

– Мне казалось здесь уместнее награда. Я же вернулась домой, – пробормотала Реми. – Если закон так суров и однозначен, зачем эти бесчеловечные пытки?

– Потому что командир Виктор Гриф ценит Рене. И уважает наш дом. Он отпустил Вивьен, чтобы она успела предупредить Романа о происходящем. Именно так отец нашёл тебя, – Инга облизнула губы, наклоняясь вперёд. Она говорила негромко, чтобы водитель не слышал их беседу. Только острый сэвский слух позволял Реми слышать её слова. – Виктор выбрал наказание, которое не использовали несколько десятков лет именно потому, что оно такое суровое. Младший сэв лишился бы слуха от этого давления, но не Рене. Он выстоял, потому что он Беркут. Потому что он сын своего отца. Это давление используется, чтобы приглушить инстинкты, сделать сэва более послушным. После такого никто не посмеет требовать исключения Рене из академии.

– А академия для Рене – это всё?

– Испокон веку практически все члены семьи Беркут являются боевыми, а не светскими сэвами. Чтобы прямой наследника графа был исключён? Это уничтожит Рене и поставит пятно на репутацию твоего отца.

– Что-то он не шибко был рад меня видеть.

Инга положила руку на колено Реми, чуть сжимая его. Она вновь превратилась в мягкую женщину с тёплой улыбкой на устах.

– А как иначе? Он же военный. Для них естественно терять друзей и близких. Он лучше обучен укрощать горе, чем жить с ним. Потребуется время, чтобы Роман оттаял и принял тебя. Но, поверь, за этой холодной маской скрывается любящее сердце! – Инга улыбнулась вновь и Реми осторожно ответила на улыбку.

* * *

Городское поместье семейства Беркут имело перед собой средней величины дворик с оградой и кованными воротами, само двухэтажное, окрашенное в приятный, голубой цвет, и при свете фонарей казался почти сказочным. На втором этаже располагался балкон с высокими, пухлыми колоннами, а на самом верху – застеклённая башенка с птичьим флюгером. По обе стороны от здания находились хозяйственные постройки, а в центре двора клумбы с фонтаном, уже отключённом из-за наступления холодов.