Даша Пар – Черный человек (страница 49)

Солнце скрывается за горизонт, оставляя лишь сумерки, вычерчивающие на наших телах тёмно-жёлтые, карминовые, лиловые оттенки. Вечерняя прохлада сильным контрастом выступала против жара, пробуждающегося внутри нас. С каждым касанием распаляясь, выжигая и растворяя друг в друге. Сегодня он совсем иной. Он по-другому прикасается ко мне, по-другому изучает моё тело и совсем по-другому реагирует на мои прикосновения. Эта перемена волшебна, она завораживает, пробуждает действовать жёстче, чем когда-бы то ни было раньше. И ему нравится моя агрессия, она заводит его ещё сильнее и от этого просто сносит крышу.

— Элли, впусти меня, — шепчет он, кусая за мочку уха.

Я прижимаюсь к нему сильнее, запечатлев его губы поцелуем.

— Впусти меня, родная, — он смеётся, распаляя ещё больше.

Что может быть интимнее, чем просьба, прозвучавшая в такой момент? Что может быть жарче и горячее, чем разрешение? Его прикосновениями натянута как стрела, мышцы будто жжёт огнём, словно ещё секунда и потеряюсь в этом пламени, в этом обжигающем чувстве любви.

— Элли… — не унимается он и я не выдерживаю:

— Да, да! Возьми меня! Пожалуйста, да сделай уже это!

На его лице расцвела незнакомая торжествующая улыбка. Сердце дрогнуло, но его новый поцелуй заглушил мимолётное сомнение. А затем утонула, растворилась, исчезла, оставляя лишь бесконечное наслаждение, только бесконечное наслаждение.

Глава 15

Чёрная, выцветшая комната встретила холодом и чересчур свежим морозным воздухом. Я поёжилась и перевернулась на другой бок. Совершенно разбитое состояние резко контрастировало с предыдущими пробуждениями после посещения Зазеркалья. Такого никогда не было. Кажется, будто бы избили, изрезали на мелкие ленточки. Сожжённое горло вызывало сухой кашель, глаза слезились, а сердце томилось странной тревожной тоской. Каждое движение — подвиг. Такого не было даже во время самой страшной простуды, когда температура плюс тридцать девять, напуганные родители и приятная ломота в костях. Так болела лишь однажды в глубоком детстве. Скорая, уколы, сладкий мёд и множество других мелочей поставили на ноги, оставив в воспоминаниях искреннюю любовь и заботу мамы с папой.

Сейчас одна и не чувствую себя больной. Вернее, я больна, но чем-то совсем другим.

Выбравшись из постели, с трудом переставляя ноги, добрела по стеночке до ванной, включила маленькую лампочку над раковиной и с ужасом уставилась на отражение в зеркале.

Под глазами пролегли тёмно-фиолетовые с зелёным отливом тени, белки наполнились красными сеточками из лопнувших сосудов, губы обветрились и до крови потрескались. Лицо до невозможности бледное, измождённое, а скулы выступили, заострились. Но самым страшным была шея с опоясывающим ярко-красным ожогом, насыщенным пятном выделяющемся на фоне почти синюшной кожи.

— Что это такое?

Провожу пальцами по щекам и будто не чувствую прикосновения, будто и не касаюсь вовсе.

Внезапное раздвоение набросилось на меня, вытеснив из тела и поместив в зеркало. Я закричала и всё закончилось тем, что рухнула на пол, больно приложившись коленками о кафельную плитку.

— Что со мной не так?!

Не знаю, сколько времени провела на холодном полу, свернувшись калачиком, без сил и возможности пошевелиться. Мысли скакали с одной темы на другую, но с такой апатией, что сосредоточиться на чём-то одном совершенно невозможно. За маленьким занавешенным окошком, потихоньку светлело. И чем светлее становилось в комнате, тем легче становилось мне.

Наконец, сумела подняться и повторно посмотрела в зеркало. Ожог на шее остался, однако посветлел так, словно обожглась несколько дней назад, а не только что. Это было странно, но сил обдумать происходящее не было. Меня сильнее сжигал жар внутри тела. Я простыла, точно простыла. Наверное, это случилось в тот момент, когда разрушила афтершок и оказалась в морозной реальности. Ослабленный и истощённый тревогой организм решил так отомстить за случившееся.

Вернувшись в комнату, пошатываясь натянула халат и надела мягкие тапочки. Закрыв окна, оставив только маленькую щель, спустилась на второй этаж, намереваясь покормить кошку и покурить, обдумать, что делать дальше.

— Черри! — позвала её, доставая сырую курицу из холодильника. — Где же ты милая?

Краем глаза замечаю в дальнем углу кухни.

— Вот ты где! Иди сюда, посмотри, что я для тебя приготовила.

В ответ раздаётся угрожающее шипение. Обернувшись, увидела кошку, согнувшуюся как перед прыжком. Шерсть вздыблена, глаза сверкают и она смотрит прямо на меня, совершенно не узнавая.

— Черри, ты чего?

Я подхожу к ней, намереваясь взять на руки и только наклонившись, получаю удар когтями по протянутой руке.

— Черри! — вскрикнула, прижимая пальцы к груди. Кошка выбежала из комнаты. — Да что с тобой такое?!

Непонимающе покачала головой. Первый раз такое с кошкой. И что на неё нашло?

Закуриваю сигарету, наблюдая, как в микроволновке разогреваются покупные блинчики. Хорошо, что всегда держу запас в морозилке. С готовкой у меня большие проблемы, никогда не было ни желания, ни времени, ни того, кто научит. А потом стало всё равно.

Созвонилась с Алёной, предупредила, что не смогу в ближайшие дни быть в клубе, выслушала всё, что она по этому поводу думает, со всем согласилась и отказалась от помощи. Желание видеть кого-то совершенно отсутствовало. Разве только своенравную кошку, но она как сквозь землю провалилась.

Черри появилась в доме после того, как осталась одна. Я нашла маленький пищащий комочек шерсти на кладбище, после похорон отца и его жены с сыном. Родные мачехи недолюбливали меня, словно бы знали, что я виновата в смерти их близких. А может дело в том, что по завещанию им ничего не досталось из денег отца.

Уйдя от их бесконечных разговоров, причитаний и шёпотов за спиной, бродила по кладбищу, изучая могилы, разглядывая венки и прикасаясь к надгробиям. Это было очень мирное место, я не чувствовала духов, а значит все, кто попадался, ушли. А потом услышала писк и нашла ещё слепого котёнка. Трогательная чёрненькая мордашка, дрожащая тушка и сердечко, быстро-быстро бьющееся.

Там появилась кошка Черри, за восемь лет превратившаяся в очаровательную «мамзель», гордую, но ласковую. Кроме неё, у меня не было никого близкого. Я боялась подпускать к себе людей.

Когда появилась Марго, я и представить не могла, что смогу подружиться с ней. Что смогу говорить с девушкой обо всём — о прошлом, настоящем и будущем. Что буду доверять ей. Для меня такая откровенность немыслима, но тем не менее это произошло.

Раздалась негромкая телефонная трель, на дисплее высветился номер Виктора Сергеевича Серебрякова, отца Андрея. Устало закатив глаза, поднесла телефон к уху.

— Да, Виктор Сергеевич, что-то случилось?

— Конечно случилось. Почему тебя нет в Институте? Как ты могла заболеть? Твои медиумы отказываются принимать наше предложение, несмотря на то, что с ними случилось. Мол ты им обещала совсем другое!

— Что? Что вы имеет ввиду? — открыв глаза, нахмурившись, потянулась за сигаретами. — Я заболела, в данный момент…

— Элли, у нас были чёткие договорённости. И ты, лично ты, должна была проследить за их выполнением. Ведь это ты сама позвонила вчера и попросила о помощи! И что теперь? Ты что при смерти? — его голос, до невозможности безапелляционный и грубый, резким диссонансом отражал боль, нарастающую в голове.

— Нет, я…

— Тогда ноги в руки и быстро приезжай сюда! — и он повесил трубку.

Я громко и отчётливо послала его по известному адресу, а затем запрокинула голову, пытаясь успокоиться. С ним всегда было сложно договориться, особенно если ты выступаешь в роли просящего. Что же там пошло не так, что он настолько взбесился? Не понятно. Алёна чётко знала, что и как говорить медиумам, чтобы они не волновались, так что же пошло не так?

Набрав её номер, нарвалась на автоответчик. Господи, надеюсь, она не кинула меня, кроме неё, больше нет никого, кто смог бы организовать остальных. Мы всё-таки слишком любим уединение, чтобы обладать способностью командовать и управлять людьми.

Выкурив ещё одну сигарету, позавтракала и, переодевшись в тёплую одежду, спустилась на первый этаж.

Прямо посередине комнаты лежала порванная голубая лента.

— Какого…

Это не важно.

— Это не важно, — рассеянно повторила вслед за внутренним голосом, направляясь к выходу. Мимо тенью метнулась кошка, растворившись в уличных переулках.

***

Я возвращалась домой, шатаясь как от усталости, так и от боли, буквально пожиравшей изнутри. Проблема была не в Алёне, а в паникёрше Лизе и поддакивающем Клеще, которые на пару, убеждали остальных, что Институт собирается взамен на свою помощь, ставить на нас опыты. И мол я с ними в сговоре, так как когда-то работала на них. Бред полнейший, но на фоне пережитого стресса, бред объяснимый. Алёна, взвалившая на себя мою ношу, попросту не заметила, что они говорят, а вот экзорцисты в классах наслушались вволю и естественно передали всё Виктору Сергеевичу. А он, следуя традициям своей натуры, решил досадить мне. Вот так и получаются сложные взаимоотношения.

Тем временем, болезнь вела себя всё страннее и страннее. Это не похоже на обычную простуду, а что со мной происходит, в голову не приходило. Жар, ломота в костях, боль в шее то усиливающаяся, то успокаивающаяся, пальцы дрожат и временами теряю над ними контроль и они выписывают произвольные фигуры, как при болезни Паркинсона. А если добавить к этому мелькающее раздвоение, помутнение сознания и головную боль, от которой почти слепла, то картинка вырисовывалась довольно неприятная.