Даша Пахтусова – Можно всё (страница 91)
«Pay your surgeon very well to break the spell of aging. Celebrity skin, is that your chin or is that what you waging?»[94]
Я обняла низенького индуса за плечо и была бесконечно благодарна, что на эти два часа я спасена от всех уродов. Когда слышу эту песню теперь, будто возвращаюсь в тот момент. Мы говорили о странах и музыке, пили водку с колой (желудок болел от голода, и я решила позволить себе один стакан) и радовались жизни. Только вот здоровье мое было уже совсем подкошено… Я вышла из комнаты на своих огромных каблуках, села на лестницу и написала Никите: «Доброе утро». Пока Кевин не скажет, что можно выходить, я тусуюсь с черным охранником. Из security всех клубов, вместе взятых, этот мужик самый строгий. Мне нравится его серьезное отношение к делу. Он косится на меня одним глазом, продолжая следить за тем, что происходит на парковке:
– Ну, как идет ночь?
– Да как-то медленно…
– Что так?
– Надела миленькое платье. Видимо, это было ошибкой.
Он снова на меня косится:
– По мне, так отличное!
– Спасибо… Что ж тогда этим поганым корейцам не нравится?
Он улыбается и пожимает плечами. Кевин подъезжает, я залезаю в машину, и мы гоним в другой клуб. Время 2.40. Я чувствую, что тело мертво. Ему нужны постель, лекарства и покой.
– Моя знакомая написала, что еще две девочки нужны. Я и белая, – сообщает девушка-японка на соседнем сиденье, не отрываясь от телефона. Она работает здесь уже шесть лет и напоминает по внешности Люси Лью. Невозможно угадать, какой у нее возраст. Эти японки до сорока лет выглядят как девочки.
– Да, конечно. Поехали.
Если не соглашусь, все равно придется сидеть в машине и ждать, когда она закончит; пока все девушки не закрыли график, Кевин меня домой не повезет. Метро закрыто.
За пару дней до этого мне пришло сообщение от Ивана Кузнецова, тревел-журналиста. Он просил ответить на несколько вопросов для журнала. Ваня уже брал у меня интервью где-то год назад. Это был единственный случай, когда человек действительно поискал обо мне какую-то информацию, перед тем как задавать вопросы. На этот раз он решил запилить «чисто женскую статью»:
– Есть задумка сделать красивое интервью с девушками, которые путешествуют в одиночку, и делают это давно и круто. Выбрал трех героинь, с которыми уже беседовал, в том числе тебя. Хочешь ответить на несколько простых вопросов? Получится обзорный материал для нерешительных барышень. Разрушим все их сомнения. Кстати, как тебе слово «барышни»?
Я согласилась, и он прислал вопросы. Пока мы едем из одного клуба в другой, я открываю список и пробегаюсь по нему глазами. Каждый из них как будто подъебывал. Начинаю писать ответы наобум, просто чтобы отвлечься.
«У тебя есть парень?»
Нет.
«Ты влюблена?»
Следующий вопрос…
«Если бы ты путешествовала с парнем, кто твой идеальный спутник?»
Тот, кто запретил бы мне заниматься такой херней.
«Что ты скажешь девушкам, которые тоже хотят путешествовать?»
Вам пиздец.
Я чувствую, что температура уже больше тридцати восьми. Кости ломит. Я пишу короткое сообщение Никите, без расчета, что он прочитает сейчас. Обычно он отвечает раз в сутки, потому что заходит в интернет только с компьютера.
– Я умираю.
Телефон моментально вибрирует в ответ.
– Меня пугает отсутствие смайлов. Что случилось?
И, спрятанная за тонированным стеклом, я начинаю плакать. Хоть бы Кевин не заметил.
– Видишь, Даса, стоило потереть моё плечо, и появился клиент.
– Да… Спасибо, Кевин.
Вернувшись домой к утру, я доползла до своей комнаты и увидела, что на подушке лежит печенье в форме сердца. Его оставил для меня двенадцатилетний сын Лидии Армандо. Волшебник для него как второй отец, который балует больше, чем настоящий. Лидия – первая любовь Волшебника, и поскольку своих детей он так и не завел, об Армандо он заботился как о родном ребенке. Армандо часто зависал у нас дома. Волшебник сказал ему, что я работаю официанткой в ночную смену. Для Армандо я была милой девушкой… Хотя бы в его глазах мне нравилось такой оставаться.
Я залезла под одеяло и сразу позвонила доброму другу по скайпу. Оказалось, он наконец завел себе айфон и теперь мог передвигаться с камерой. Он сидел на балконе. Слышно было, как капли за окном стучат по фанере московского подоконника. Меня трясло от болезни и морального состояния. Москва казалась в тот момент далеким миром, оставленным в прошлом когда-то очень давно.
– Что случилось, Даш?
От его голоса и родной речи сразу становится легче. Меня отпускает.
– Ты опять куришь?
– Я всегда курю. Ты единственная, кто вечно меня об этом спрашивает…
– Может, это потому, что мне единственной есть дело до твоего здоровья?
Он ухмыльнулся.
– Маме еще есть, она тоже меня попрекает иногда. Так что случилось?
– У тебя браслетик новый?
– Ага. На встрече подарили. Так что случилось?
– Как там у вас с погодой?
– Понятно. Ты не хочешь отвечать.
У меня ломается голос.
– Я не знаю, что сказать. Если бы я могла собрать свои чувства в комок и передать тебе сейчас вот так, через экран, я бы это сделала. Но я не могу.
– Даш, что нужно сделать, чтобы тебе стало лучше?
Я долго молчу. Потом решаю сказать как есть. Полгода говорили как есть, что уж менять правила.
– Ну, если бы ты был рядом, было бы хорошо.
– А что-то менее географически сложное есть?
Я опять молчу.
– Нет.
Тишина. Холодный пот. Ему становится понятно, что я в него влюблена.
– Слушай, как же хорошо, когда люди правду говорят… – он тушит сигарету.
Мы молча смотрим друг на друга. Дождь продолжает бить по фанере, отмеряя тишину.
– Даш, ну ты же веришь в судьбу, когда-нибудь же мы встретимся. Не сейчас, так потом.
– Я не хочу потом… Откуда ты знаешь, что будет потом? Я продолжу жить, ты продолжишь жить. Все поменяется. Может быть, потом я не буду этого чувствовать. Но я чувствую сейчас. Я так редко такое чувствую…
Он опять молчит. Затем потупляет взгляд и отвечает:
– Я, когда говорю с тобой, вспоминаю себя настоящего. Это как портал в реальность. А здесь я как будто продолжаю играть роль. Мне нужно накопить полторы тысячи долларов, чтобы уехать. И если раньше это было сорок пять тысяч рублей, то теперь это все девяносто. Так что моя Москва может продлиться еще несколько месяцев, Даш.
– Но если ты женишься, я тебе этого не прощу.
Он улыбается.
– Как ты себя чувствуешь?
– Погано. Горло болит. Меня лихорадит.
– Давай заберу половину твоей болезни… А с остальной ты справишься.
– Давай.