Даша Пахтусова – Можно всё (страница 68)
– Слушай, – говорю. – А давно ты здесь с табличкой?
– Десять лет уже как.
– И много вас таких?
– Я один.
– Погоди…
Я открываю альбом с фотками пятилетней давности из Калифорнии и нахожу его.
– Это ты?!
– Ха-ха, да, это я. Правда, куртка теперь у меня другая. И бороду сбрил.
– Это ведь правда ты! Вот это круто! То есть ты просто так стоишь здесь с табличкой?
– Шесть дней в неделю, да.
– И тебе кто-то платит?
– Нет-нет. Люди иногда предлагают, но я принципиально не беру денег, – сказал он с такой же невозмутимой улыбкой. – Я просто распространяю сообщение.
Я до сих пор помню свои чувства, когда увидела эту табличку пять лет назад. Я помню даже погоду того дня – было мерзко холодно. Так сильно мне врезалось в память это теплое ощущение, что кому-то есть до тебя дело. Сколько же миллионов таких же, согретых этим посланием на картонке, ходят по миру? А что хорошего сделали мы с тобой? Давай делать больше.
Глава 6
Мужчина в черном плаще
Привет, дружище.
У тебя вечер, а у меня «надцатая»[78] чашка свежезаваренного и гора вдохновения.
Иначе как чудом наличие такого вида и собственной комнаты в огромном доме на берегу старика Тихого я назвать не могу. И поверь мне, ни на секунду не воспринимаю это за данность. Пишу теперь по восемь часов в день, сама того не замечая. Чертово вдохновение, за которым я так безуспешно и отчаянно гонялась год по темным московским улицам, теперь прижало меня за горло к стенке и дает лишь мелкие передышки, когда я, как рыба, беспомощно шевелю губами.
Я встаю с постели и начинаю прыгать от бьющих во мне барабанными палочками чувств. Пальцы трясутся в припадке под джазовый бит прошлой ночи, и я пытаюсь с ними совладать, чтобы передать тебе хоть что-то.
У окна разворачивается 22-й автобус. Каждые полчаса он описывает мне приветственный круг и уходит обратно в город. Эта улица принадлежит только ему.
Когда город уходит в ночь, зажигает свои огни и отбрасывает по улицам разноцветные тени, я выхожу гулять. И, признаться, могу шататься так вечность. Мне дурно от того, с кем я теперь делю одни и те же названия улиц. Клянусь, они ходят со мной рядом. И Кэссиди[79], и Джекак[80], и Берроуз[81]… Я шагаю на холм в такт «Воплю», который только сам Гинзберг[82] способен правильно прочесть вслух. Строчки из произведений этих писателей бегут по мне, как пальцы по роялю, от «до» до «до» на каждом повороте.
Семь часов я описывала очередную историю, когда мне позвонил Дэниел и предложил прогуляться.
Дэниела я узнала через Аню и Марусю. За два месяца это был первый человек, разговор с которым меня заинтриговал. Мы сошлись. Расскажу о нем подробнее потом. Или не расскажу вообще. Ладно, давай так. Все, что тебе нужно знать для этой истории, – это то, что он всю жизнь был музыкантом, как и вся его семья, то есть пять братьев и отец. В Израиле про них даже сняли реалити-шоу. Я не поверила, пока своими глазами не увидела. Дэниел устал от шоу-бизнеса и популярности и сбежал в Штаты. Он был довольно скромным, жил в собственном мире, как и все творческие люди. Огромные глаза, кудрявые волосы. Невысокий. В меру худой. Похож на Стича, если бы тот был человеком.
Я вышла на улицу в восемь вечера в ботинках соседки, которые были мне велики, но, знаешь, лучше, чем шлепки. Надела кофту Дэниела, чтобы ему ее отдать. Он оставил ее у меня в прошлый раз, когда мы виделись. Девочка какая-то сегодня написала: «Нет, Дарья, ну а все-таки, откуда деньги берете?» Какие деньги, милочка? Я давно похожу на бомжа.
Ботинки слетают. Ужасно тяжелые и мне велики, при этом каким-то образом они натирают мне пятки.
До Дэниела пешком час, он жил в самом центре. Так показала карта, но она не учитывает холмы.
– Выходи на Дивисадеро, пойдем навстречу друг другу.
– Дивисадеро такая же длинная, как Китайская стена?
За несколько дней до этого мы прочитали историю про Марину Абрамович и Улая, двух артистов-любовников, которые прошли всю Китайскую стену, чтобы встретиться посередине, обняться и попрощаться навсегда.
– Не знаю длину стены, но с улицей мы точно справимся.
Я прошла с Фильмор до Ломбард, запрыгнула в проезжающий пустой автобус, тот докинул меня до перекрестка. Я выбежала так же на ходу, не дав черному водителю в синей кепке шанса спросить у меня билет.
Я ждала этого свидания с городом битый месяц. Наконец-то я никому ничего не была должна. У меня была своя комната, свой ключ. Я могла вернуться, когда захочу, или не вернуться вообще. Я дала себе обещание, что не покину Фриско, пока не выучу наизусть каждую его улицу, пока не смогу, как пес, ориентироваться в городе по запахам, зная, куда повернуть и где чем поживиться.
Ни один город в Америке не остался настолько верен своему прошлому.
Вся улица Дивисадеро от океана к центру – это дорога вверх. Только на середине пути я вспомнила, что, спускаясь по Дивисадеро вниз на машине, можно узреть лучший вид на город. Понимаешь, во Фриско не нужно лезть на вышку за хорошим видом, достаточно просто найти правильный перекресток на солидном холме, чтобы с высоты птичьего полета разглядеть весь город и даже океан.
Луна светила как огромный прожектор на спортивной трибуне. Фриско ночью – это другой город. Его огни вызывают у меня наркотический экстаз. Это перемешанное зелье из всех психотропных веществ, которое попадает в тебя уколом в сердце через ребра. Меня колотит. Я задыхаюсь, забираясь ввысь, и пою: «Луна, луна, луна… успокой меня…»
Сокровенная для меня песня. Я люблю ее как в оригинале Гребенщикова, так и в версии «Пятницы». Забираясь на гору, я пою вместе с Сансеем:
Обфотографировав каждый куст, каждое дерево и окно, я встретилась с Дэниелом.
Вот что такое свой человек. Шляпа на голове, стакан в одной руке, сигарета в другой. Нас объединяли весомая доля романтического отчаяния, зависимость от музыки и влюбленность в Сан-Франциско. Мы зашли в первый магазин на углу, и я выбрала бутылку вина по дизайну этикетки. Так меня научила соседка.
Глупо, конечно, считать, что такой метод работает, но, с другой стороны, какая разница, какой сорт винограда пить, когда на этикетке тень саксофониста на здании и слова «Save me, San Francisco».
Позвонила Маруся и сказала, что в пятницу неподалеку отсюда выступает «5’nizza», она у них будет работать фотографом и попытается выбить мне билет. Вот такие вот обманы пространства и времени. Выходит, я увижу один и тот же «Reunion» концерт дважды (я была на нем еще в Москве). И говори мне потом, что магия – это только в сказках. Может, они и «Луну» споют?
Дэниел отвесил мне довольно красивый комплимент, но я, конечно, не поверила. Склонность верить мужским словам у меня теперь, как ненужный организму аппендикс, вырезана. Помогает избежать опасных заболеваний вроде лапши на ушах.
– Между прочим, – говорит он спокойным, размеренным тоном, – я считаю нашу встречу свиданием. А я не ходил на свидания больше года.
Что в таких случаях говорить? Нечего.
Резинка от носков той же девочки, что одолжила ботинки, впивалась мне в пятки.
– Я тебя опозорю, если сяду на дороге снимать носки?
– Чтобы меня опозорить, понадобится намного больше этого.
– Насколько больше?
– Намного больше. Снимай.
Я решила, что, раз это свидание, я буду вести себя так, как на самом деле хочу. Буду искренней, делиться каждым своим впечатлением. Чтобы, если настоящая я ему не по вкусу, нам обоим сразу стало это понятно. И меня понесло. Я начала взахлеб описывать свои впечатления от каждого фонарного столба, рассуждать, придумывать, фантазировать… Одним словом, пороть чушь.
Моим 25-м по очереди восхищением была остановка:
– Нет, ты только посмотри на нее!
– Что с ней?
– Посмотри на этот свет. Вот идешь ты по темной улице один, не знаешь, куда забрел… Устал. И тут перед тобой в час ночи стоит она. Подсвеченная таким манящим красным. Горит даже карта. И ты спасен. Разве это не романтично?
– Ты под наркотиками? Если да, то это нечестно.
– А пальма! Откуда в центре такого европейского города взялась пальма? И эти цветы… И неповторимость каждого карниза. И каждый дом, как человек. Как персонаж книги, ничем не похож на следующего героя.
В какой-то момент я уселась на дорогу рядом с кошкой бомжа. Она была сиамской и вела себя довольно необычно для кошки. Наверное, необходимость зарабатывать деньги сделала из нее человека. На удивление, бомж отказался и от вина, и от сигарет.
Мы прошли Дивисадеро и свернули на старую добрую Хайт-стрит, а потом дошли и до пересечения с Эшбери. К этому моменту мои ноги так стерлись, что я решила идти босиком. А Дэниел решил, что «хочет почувствовать себя мужчиной» – потащить меня на своей спине. Не перевелись в Израиле джентльмены. На третий раз я согласилась.
Пока мы так перемещались по улице меж разноцветных граффити и сексуальных торчащих из окна, как в Новом Орлеане, женских ножек (вывеска такая), я не затыкаясь орала о том, как все прекрасно.
Мы заглядывали в витрины магазинов, наслаждаясь тем, что товары можно спокойно разглядеть без докучающих, как назойливые мухи, продавцов, без этой пластилиновой гримасы «Hi, how can I help you?».