Даша Пахтусова – Можно всё (страница 22)
Я засиделась на пляже допоздна, и когда мы с одним из индонезийцев пели во все горло Coldplay «The Scientist», все вдруг внезапно подорвались, схватили вещи и побежали с пляжа. Я посмотрела на облака над океаном: надвигался шторм. Уже через минуту начался дождь. Пока все прощались и собирали вещи, я вышла из-под деревьев на пляж и развела руки в стороны. Дождь и океан напомнили мне Вирджинию. Тогда у нас были ливни каждую неделю, и я постоянно совершала под ними свои ритуальные прогулки. Помню, как мы с моим македонцем Антонио танцевали на перекрестке и пели нашу любимую «Strangers in the night». Почему-то именно танцы на перекрестках запоминаются на всю жизнь. Наверное, потому, что не каждый согласится танцевать на перекрестке дорог. Для этого нужно быть смелым и мечтательным или хотя бы дураком. Пока я об этом размышляла, Анга побежал за мной с криками «Что ты делаешь?!».
Он стал тащить меня за руку под деревья, я вырвалась и побежала вдоль океана. Дождь усиливался. Теплый, чуть прохладнее волн. Как я люблю дожди! Дождь – это искренность небес. Под дождем нельзя врать. Все, что говорится и делается под дождем, – всегда правда. Сквозь водную стену мне навстречу шел какой-то мальчик, разведя руки в стороны. Я последовала его примеру, думая, что я его знаю. Лица было не разглядеть. Мы обнялись.
– Дэнни.
– Даша.
– Как это пишется? Напиши на песке.
Я написала свое имя и ушла играть с волнами в салочки. Через минуту он снова позвал меня. Я вернулась, и он ткнул мне пальцем на песок. Рядом с моим именем красовалось «Danny». Он обвел наши имена в сердце. Мое сердце сжалось:
– You know there was one guy I used to know… That was his name. Long time ago we made a deal to meet here in Bali in 2013. He’s almost married now.
– No no! That’s you and me![28]
Я помедлила, потом молча стерла имена ногой и ушла. Он кричал мне вслед минут пять сквозь дождь, когда я наконец развернулась, увидела, что рядом с ним что-то сверкает. Он махал мне руками, как машут вертолету, стоя на заброшенном острове, и просил вернуться. На песке были снова выведены те же имена в сердце со светящейся бабочкой в середине, меняющей цвета.
Я вышла на улицу, идущую вдоль пляжа. В, наверное, самом дорогом ресторане Бали, с бассейном, факелами на входе и всегда нарядными посетителями, играла группа. Я нашла угол, под которым можно было разглядеть музыкантов. В ресторанах и барах Бали нет стекол, так что их было отлично слышно. За столиками сидели люди с большими винными бокалами, улыбались и о чем-то разговаривали. По ресторану из стороны в сторону ходил улыбчивый менеджер, сложив руки за спиной. Он остановился рядом со мной и улыбнулся. Босые ноги, майка прилипла к телу, мокрые волосы… Наверное, я выглядела как бомж, и он подумал, что я могу смутить посетителей. Но тут музыканты начали играть «Pink Floyd» – «Wish you were here», и мне стало уже все равно. Это была любимая песня Антона, всего месяц назад он играл ее мне на гитаре. Вмиг я почувствовала его через тысячи километров, и мне стало тепло оттого, что где-то в мире есть парень, который меня ждет… А музыкант пел:
Эти слова навсегда останутся для меня самыми трогательными на свете. Кличем родным душам, разбросанным по разным континентам.
Потихоньку я стала узнавать все больше и больше индонезийцев, запоминать имена, а они, в свою очередь, стали относиться ко мне по-дружески без попыток… ну ты понял.
За обедом я постоянно натыкалась на одного и того же мужчину с острова Суматра, и вскоре мы подружились. Его звали Дорман, ему было около сорока. Женат, с потрясающим чувством юмора. Я прозвала его «Mr. Good for sex». Пока мы пили балийский кофе вместе с суматрийцами, про что бы ни шла речь, в конце мой друг с серьезным видом повторял: «Good for sex».
– You want coffee?.. It’s good for sex… Остренько! Попробуй! Good for sex!.. Хочешь сигареты? Они крепкие и сладкие! Good for sex!
Мы говорили об Убуде, спиритуальном и физическом центре острова, и выяснилось, что старенький экстрасенс и мудрец Кетут из книги «Ешь, молись, люби» – реальный персонаж. К тому моменту ему было 99 лет, и он все еще жил в Убуде и даже продолжал гадать по ладони. Я начала припадочно орать, что хочу его увидеть, и суматрийцы пообещали, что отвезут меня к нему. Дорман сказал, что один из его лучших друзей, который тоже здесь обедает, гадает по руке и обладает шестым чувством. К сожалению, я пришла, когда он уже ушел, и мне не удалось на него взглянуть.
Глава 4
Тело. Дух. Душа
Ну что, кто читал или смотрел «Ешь, молись, люби»? Дорман был человеком слова. Пообещал отвезти меня к Кетуту – отвез. Он заехал за мной утром на байке, предварительно раздобыв для меня шлем – без него на главные дороги выезжать нельзя, оштрафуют. Как только мы выехали из города, пейзаж стал меняться… Пальмовые леса, поля, на которых в треугольных шляпах трудятся балийцы, множество храмов, памятников огромных размеров, изображающих Будду, слонов, драконов и странных полулюдей с круглыми глазами и какими-то предметами в руках. С перерывом на ледяную воду из магазина, которая была просто прекрасна после палящего солнца и загазованного воздуха, мы наконец-то свернули в деревушку и затормозили. Зашли во двор – в целом абсолютно такой же, как и в фильме. Кетут сидел на веранде одного из домов, держа за руку молодую китаянку. На пороге домика напротив стояли улыбчивые американцы азиатской наружности, они ждали свою подругу. Мы поболтали о путешествиях, я рассказала им, что поколесила по Америке, и мы стали обсуждать разные города и штаты. Через какое-то время я не выдержала:
– Что Кетут рассказывает? Он что-то про вас угадал?
Они замялись, заулыбались и сказали, что я узнаю сама и они не хотят портить впечатление. Я всегда боялась ясновидящих и хиромантов. Линия жизни на моей левой руке обрывается посередине, и подсознательно я боялась, что в будущем случится какая-нибудь дрянь. Девочка поклонилась старику и направилась к нам. Дорман подошел к Кетуту и стал говорить с ним на индонезийском. Они уже встречались прежде. Переговорив, он позвал меня жестом, я взяла рюкзак, выдохнула и пошла. Мы сели на пол веранды.
– Нужно дать ему двести пятьдесят рупий…
Я удивилась. Изначально Дорман говорил, что Кетут работает за пожертвования. Такая сумма явно не входила в мой предел «пожертвования», но отказываться было уже поздно. Я отсчитала пять купюр по пятьдесят рупий, передала Дорману, а он – Кетуту. Тот, улыбаясь, кивнул, пересчитал и положил их в ящик, стоящий рядом. Маленький, с двумя оставшимися зубами и мохнатыми бровями, он сидел в позе лотоса, укутанный в желтую тунику. Глаза его были как будто покрыты голубоватой пленкой, как бывает у слепых. С минут десять они разговаривали с Дорманом на своем языке. Кетут смеялся, периодически брал меня за руку, не глядя в мою сторону, мял ее и снова отпускал. Наконец его внимание было обращено на меня. Дорман остался сидеть рядом. Кетут попросил меня отодвинуться, потом придвинуться обратно, затем спросил, говорю ли я на английском. Я кивнула.
– Покажи мне свои уши.
Я убрала волосы за уши и наклонилась ближе.
Дальше последовала странная и как будто выученная речь:
– Вижу твои уши, вижу твой нос. Я вижу твои ууши. Я вижу твой ноос. Очень рад тебя проверять. Я вижу твои щеки. Очень рад тебя проверять. Твои ямочкиии. Я вижу твои брооови. Очень симпатичная. Симпатичная. Очень рад тебя проверять.
Далее с минуту он молчал, будто ожидая моей реакции. Потом взялся за руки.
– Долгая жизнь… ты проживешь сотню лет. Очень везучая. Эта линия говорит, что ты нетерпеливая. Понимаешь? Нетерпеливая. Но ооочень симпатичная.
И снова замолчал. Я в нетерпении спросила, есть ли что-нибудь плохое, а потом ткнула пальцем на прерывающуюся линию. Кетут первый раз вгляделся в мою ладонь.
– Ты проживешь сотню лет. Дооолгая жизнь. Очень счастливая. Очень везучая. Очень симпатичная.
Я была в недоумении. Большей банальности и придумать было сложно.
– Вы правда думаете, что я проживу сто лет?
– Yeeeees… Мне очень радостно, что я могу тебе все рассказать. Вижу эту линию. Говорит, что ты нетерпеливая. Понимаешь, нетерпелииивая?
Дорман начал разъяснять мне слово «нетерпеливый», как будто я не знала его значения.
Я спросила, видит ли он мое прошлое. Он с удивлением посмотрел на Дормана, тот перевел, и Кетут ответил, что нет. Я спросила, может ли он сказать обо мне что-то определенное, на что Кетут так изумился, как будто все уже давно было сказано. Я не знала, за что зацепиться:
– Выйду ли я замуж?
– Замуж? Да, конечно.
– Можешь ли сказать, во сколько?
– В 40. Make me happy to check you.
– 40?!
– Дааааа.
– Уверен? Серьезно?
Кетут опять с непониманием посмотрел на Дормана. Тот что-то сказал ему на индонезийском.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать два.
– Make me happy to check yooooou. Ты выйдешь замуж в двадцать пяяять…
Я в изумлении переспросила Дормана, что это было. Кетут ответил ему, что он перепутал числа.
И в том же духе. Потом он попросил меня повернуться к нему спиной, отодвинул воротник платья с шеи и сказал, что у меня внутри лотосы и что все мужчины чувствуют мой запах и понимают, что я красивая. И снова добавил эту глупую фразу «makes me happy to check you». Потом он стал изучать мои колени, сказал, что они сильные, из чего сделал вывод, что я то ли не ломала ноги, то ли не сломаю. Я переспросила про другие части тела, но ответ не последовал. Он повторял про лотосы, про сто лет и про то, что у меня очень много удачи.