Даша Пахтусова – Можно всё (страница 111)
Глядя на ее дреды, покрытые татуировками руки, туннели в ушах, свободу стиля и мышления, можно было бы предположить, что с мальчиками у нее все тоже в порядке. Добавив ко всему вышеперечисленному ее красоту, я считала, что судьба обязана была одарить ее достойными романами и что любовников у нее хоть отбавляй. Каково было мое удивление, когда ни в одной ее любовной истории не то чтобы не проскальзывало и намека на серьезные отношения, там даже не присутствовало слово «секс».
– То есть? – переспросила ее я по окончании одной такой истории. – Вы ночевали в палатке вдвоем, зная, что завтра разъедетесь, что это ваша последняя ночь, и между вами ничего не было?
– Даша! Я же уже, кажется, ясно дала понять… У меня ни с кем ничего того, о чем ты сейчас думаешь, не было! – сказала она с улыбкой.
Лёлю воспитывала мама, а отец, которого она очень любила, рано ушёл из семьи, что Лёля посчитала за предательство. С того момента, где-то на подсознании она, как мне кажется, лишилась доверия к мужчинам и ожидала подлянки в любой момент. Она влюблялась катастрофически редко и при этом всё в мальчишек, в которых по определению влюбляться было нельзя. Её влекли плохие истории, обречённые на провал. Запутавшиеся, искалеченные, исполосованные жизнью, те, кто не станет принимать её любовь, ведь принимать всегда сложнее, чем отдавать. Так уж ебануто выходит: мы все хотим быть спасенными. В итоге находим человека, который точно этого не сделает, и сами пытаемся спасти его.
На следующий день поднялся дикий ураган. Я еле добежала в «Хаб» по Греческой, схватившись за капюшон нового платья, и весь день провела за написанием историй. Я надеялась увидеться там с Максимом, но он постирал штаны и потому не приехал. Сказал, что штаны у него единственные, а значит, из дома никак не выйти. Я не могла понять, действительная ли это причина или просто отмазка.
Как бы там ни было, тот день был очередным «Привет, а ты Даша?» днем. В одном только «Хабе» меня узнало несколько человек, а один мальчик написал: «Извини, это не ты случайно сейчас шла по Греческой в городе Одесса? Кажется, я только что проехал мимо тебя на мопеде». Пока я отвечала, ко мне подошла девочка, которая была на моей встрече в Киеве. Ей исполнялось какое-то количество лет, и она предложила отпраздновать это событие вместе с ней. Я не могла отказать, и мы ушли в «Молодость». «Молодость» стала моим любимым заведением без всяких сомнений. Там было прекрасно все. От «картошки на сковородке, как в общаге» до «красной икры из запасов директора». Был уголок с приставкой и фильмами в гнусавом переводе Гаврилова[106]. Все это напротив ковра, висящего на стене, и под горящей неоновой надписью «Мама, я поел». Любимая музыка из прошлого, очень незамысловатое лаконичное меню, салфетки в мясорубках, привинченных к столу, и весь дизайн просто переносит в сладкую ностальгию. Но главная фишка – это пиво. Тут нет крафта из какой-нибудь Бельгии, нет-нет, в меню всего два вида пива: светлое и темное. Самое дешевое, без названия. И подавалось оно в закрытой алюминиевой крышкой стеклянной банке. Официанты выносили его вместе с собственной газетой бара «Молодость» и старой открывашкой с деревянной ручкой, предоставляя гостю возможность открыть банку самому. На банке со светлым пивом красовалась надпись «Моя светлая молодость», с темным – «Мое темное прошлое»; и каждый раз, возвращаясь в бар, в зависимости от настроения, ты мог попросить либо своей светлой молодости, либо своего темного прошлого.
Спустя пару лет, когда я буду ехать в Одессу стопом, на трассе Киев – Одесса меня, угрожая пистолетом, украдет отмороженный мужик. Я чудом спасусь, заперевшись в туалете на заправке, доберусь до любимого города, загоню такси до Греческой, 19, и, осознав, что спаслась, запыхавшись скажу официантке: «Сегодня только светлой молодости, пожалуйста! Никакого темного прошлого». А после я замечу за соседним столиком поэта Ес Сою, с которым мы потом будем всю зиму делить одно крыльцо с видом на Индийский океан в Гокарне, но это уже совсем другая история…
А в тот вечер у меня болел живот от месячных и было откровенно скверное настроение. Я не понимала, что происходит между мной и Максом, но хотела видеть только его. В то же время эти девчонки оказались мне совершенно не интересны, и я не знала, зачем вообще с ними пошла…
Мы уже дошли до их отеля и зажгли свечки на торте, когда Вовка Карышев скинул мне цитату из самого популярного паблика-миллионника ВКонтакте со словами: «Зацени, в кои-то веки что-то дельное написали». Текст был такой:
«Самые страшные люди – это люди самостоятельные, нашедшие в себе целый мир и этим миром увлеченные. У них уже нет потребности в каком-либо обществе. Они легко отпускают. Вы можете быть очень важны таким людям, но они не станут терпеть несчастье. Они просто уйдут. Потому что люди со вселенной внутри ничего не потеряют. Не ждите, что они будут без вас страдать. Самодостаточность – это подарок судьбы и проклятие одновременно».
Я читала и думала: подождите. Но это же мои мысли… Я писала это еще в 2014-м, когда понимала, что мы вот-вот расстанемся с Антоном. Эта заметка заканчивалась фразой «…мне хорошо с тобой и без тебя. А станет с тобой плохо – я просто уйду». Пролистав свою ленту, я действительно нашла эти слова на своей стене. На ней стояло восемь сердец. Возвращаюсь в «Лепру» – тысячи репостов, десятки тысяч лайков… Не знаю, как объяснить свои чувства, но в тот момент мне казалось, будто кто-то зашел в мою комнатку в Балашихе, вынес из нее дорогую мне вещь и присвоил ее себе, пока я сидела на кровати со связанными руками и наблюдала за этим.
– Это мои слова!!! – пишу я Вове. – Как такое вообще может быть?
– Да ладно? Слушай, они по всему интернету… Ты в поиск вбей.
Я вбила первую строчку, и передо мной стали разворачиваться поля скопированного текста. Каждую секунду появлялись новые и новые сайты, на которых кто-то запостил мою цитату, причем не только ВКонтакте. Поисковая система нашла три страницы ссылок на сайты с моими словами. Тысячи людей – тупые пёзды в шубах с надутыми красными губами, расставившие ноги в кайенах; огромные качки в майках, едва прикрывающих соски, сфоткавшиеся в спортзале, выкладывали мои слова под своими фотографиями и выдавали мои мысли за свои. Кто-то писал, что так сказали Тимати или Бейонсе, но большинство – что так сказали они сами, и тогда народ ликовал, как здорово их друзья изъяснили свою мысль. И нигде, ни в одном посте среди тысяч не было моего имени. Я пожаловалась в техподдержку, но оказалось, что любая выложенная в интернет мысль уже не является твоей собственностью. Я ничего не могла сделать. За окном было два дня до полнолуния, и меня уже начинало крыть. В то время я неадекватно сильно реагировала на полнолуния. Может, это оттого, что я так прилежно настроила свои локаторы на взаимодействие с миром и мои рецепторы были обострены. Черт его знает, как это объяснить, но сказать, что в полнолуние меня крыло, – это ничего не сказать. Девчонки совершенно не поняли моего негодования по поводу цитаты и, кажется, сочли меня за помешанную на себе дуру. Чтобы не разочаровывать их окончательно, я вышла поорать и порыдать на улицу и написала тому пацану на мопеде, чтобы он приехал и забрал меня отсюда. Тарас, так звали моего голубоглазого спасителя, был у двери отеля через десять минут, «як куля», с бутылкой красного вина за пазухой. Без лишних разговоров он надел на меня свой шлем, и мы унеслись к морскому порту.
Город уже спал. Мы тихо сидели на лавочке под бульканье собирающихся под яхтами волн и хохот рыбаков в прекрасном резонансе с жизнью. Бутылку мы в итоге, открывая, разбили, но не в ней была суть. Пока мы громко смеялись, пытаясь смастерить из «розочки» и другого осколка бокалы, я думала: все имеет смысл, пока в этом мире есть хотя бы один человек, который хочет выпить с тобой вина и посмотреть на звезды.
Той ночью случилось и другое событие. Мне написал один очень милый мальчик.
Обычно я отвечаю людям, не смотря на их страницы вообще. После тысячного письма становится неважно, как выглядит человек, который тебе пишет. Но тут я почему-то зашла на его страницу. Он был очень красив и очень молод. Что-то в его чертах лица казалось мне родным и буквально манило.
Мы перекинулись еще парой строк, и больше мы не переписывались. Но ты запомни этот момент, дружище, потому что мы к нему еще вернемся.
– Меня вчера один парень катал на своем мопеде. Он у него быстрее и больше твоего… – вот все, что требовалось написать, чтобы штаны Липатова очень быстро высохли, отутюжились и оказались рядом со мной. Он пригласил меня на пляж поиграть в волейбол, но я добралась туда к моменту, когда игра уже заканчивалась, и успела только, растерянно улыбнувшись, кивнуть его собирающим вещи друзьям.