Даша Ошоева – Непокорные (страница 5)

– Порой мне кажется, что здесь никто ничего не помнит о ней. Будто ее и вовсе не было.

Из почерневших глаз мужчины начинают течь слезы, они падают огромными каплями на мокрую рубашку. Он отворачивается, но его тело до сих пор вздрагивает от приглушенных рыданий.

– Даже и не знаю, как жить без него. – Хрипло произносит он.

На секунду мне кажется, что он говорит совсем не про крестик, а про нечто большее, будто в его памяти сохранилось то, что не дает покоя, а крестик лишь воспоминание о ком-то, память, которой он не может лишиться. Я знаю, что должен достать его, чего бы мне это ни стоило.

– Тогда я найду его. – Бросаю я и прыжком ухожу под воду.

На то, чтобы достать небольшой позолоченный крестик на стертой веревочке, уходит не больше 7 минут. Я помнил расположение мужчины, когда он начал тонуть, вода в бассейне спокойная, а значит крестик никуда не мог деться с того места. Единственное, что мешало справиться быстрее, так это щиплющая соленая вода, мутная от мыла и грязи.

Когда я вышел на плитку, сжимая крестик в руках, глаза мужчины вспыхнули, и он крепко-крепко обнял меня, заливаясь слезами.

На улице не было ни души, мы обошли теплицу и нерасторопно двинулись к госпиталю. Аксиния, видно, не стала дожидаться меня. Я видел ее тень из теплиц, она ждала меня на улице, но нырнув за мужчиной, я потерял ее. Мне очень неудобно перед этой девушкой, настолько несчастной и одинокой. Знаю, что не должен был оставлять ее ждать меня на улице, надо было пойти вместе с ней…Тут я перебиваю свои мысли. Если бы мы ушли вместе, то этот мужчина утонул бы, и не осталось бы никого в этом огромной темном бассейне, кто даже смог бы увидеть его труп. Утром бы его тело спустили в океан вместе с грязной и мыльной водой, с землей и водорослями.

До санчасти мы дошли уже около двенадцати. Она располагается на самом верхнем этаже. Это большое помещение, чуть меньше нашей столовой, заставленное койками и столами с разными медицинскими принадлежностями. Мы заходим в первое крыло, которое отделяется от предыдущих небольшой дверкой. Здесь обычно дежурит одна медсестра. В ее распоряжении 30 больничных коек. Но сейчас ни одна из них не занята. Я сажаю мужчину на кровать и окидываю взглядом помещение. Никого нет. Но стоит мне направиться к двери, ведущей в соседнее крыло, как она резко отворяется, и нетвердой поступью выходит врач. Я сразу узнаю ту девушку с васильковыми глазами, которая пропустила нас с Леоом в столовой.

– Добрый вечер! – Произношу я. – Я Вам привел пострадавшего.

Девушка кивает. Ее необыкновенные сказочные глаза, в которых сочетаются все оттенки синего цвета, а местами, словно отражаясь, проблескивают фиолетовые оттенки, читают нас, словно книгу.

– Произошло что-то серьезное? – Внимательно интересуется она.

– Чуть ли не утонул. – Я уже почти перехожу на шепот, подаваясь в сторону врача. Не хочется, чтобы мужчина снова пережил этот ужас.

– Спасибо, что привели его сюда. Как Вы себя чувствуете? – Спрашивает она, подходя ближе к Тихомиру и беря его за руку, чтобы нащупать пульс.

Я делаю шаг в сторону двери. И только сейчас осознаю, что надо посмотреть на время. 00:49. А надо было вернуться до двенадцати. Знаю, меня не пустят в мое крыло, они все строго закрываются по расписанию, но делать мне больше нечего, надо пробовать добраться домой. Что если пролезть через окно? Или слишком рискованно?

Когда моя рука ложится на дверную ручку, кто-то меня окликает. Я оборачиваюсь. Девушка подходит ко мне, ее белый халат слегка покачивается из стороны в сторону от каждого шага. Кремовые волосы туго сплетены васильковой ленточкой цвета ее глаз.

– Вам ведь уже поздно возвращаться? – Спрашивает девушка.

– Верно. – Признаюсь я. – Вернее, мое крыло закрылось ровно 49 минут назад.

– Я знаю. – Грустно улыбается она. – Прямо напротив столовой есть пожарная лестница, которая ведет практически к каждой из комнат.

Я усмехаюсь.

– Попробую.

Я выхожу на улицу и обхожу здание в поисках пожарной лестницы. Никогда бы не подумал, что таким способом можно забраться в комнату, но это кажется неплохой идеей. Странно получать такие советы от кого-то здесь, в акваполисе, где все строго придерживаются порядка и правил.

Я нащупываю рукой металлическую перекладину и крепко хватаюсь за нее. Мне надо проползти этажей 20 наверх, а потом еще 5 комнат вправо, чтобы достичь окна своей спальни. Главное – это не попасться никому, иначе наказание будет суровым.

Темноту океанского дна рассеивают небольшие люминесцентные лампочки, установленные на здании, которые загораются только по ночам, а днем светится купол нашего акваполиса, симулируя солнечный свет.

Крепко хватаясь за каждую перекладину, я продвигаюсь наверх. Подо мной уже этажей десять, но я не боюсь оглядываться вниз. С каждым этажом становится все труднее и труднее продвигаться наверх. Ладони вспотели и стали неприятно скользить по металлу. Но я еще крепче хватаюсь за перекладины лестницы. Проползаю прямо напротив коридора, и тут меня пробивает холодный пот. Я вижу трех мужчин, которые быстро поднимаются по ступеням. Ночной патруль. Они заходят в каждую из комнат и проверяют, все ли на месте после 12 ночи. Они уже на 18 этаже. А это значит, что скоро появятся и в нашей с Лео комнате.

Мысль о том, что будет, если они не найдут меня на месте, придает мне больше сил. И я еще с большим остервенением хватаюсь за холодные перекладины лестницы. Пытаюсь ползти настолько быстро, насколько это возможно. Чем выше я поднимаюсь, тем свет от лампочек больше тускнеет. Вот я уже добрался до 20 этажа, теперь осталось проползти 5 комнат вправо. Я быстро хватаюсь за следующую перекладину, и она с хрустом обрывается.

И тут я чувствую, что падаю. Резко выкидываю вперед руку, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь. И нащупываю подоконник какой-то комнаты. Я пролетел вниз несколько этажей. Подтягиваюсь на руках и пытаюсь дотянуться до лестницы. Моя нога нащупывает перекладину, и я прыгаю на пожарную лестницу, крепко хватаясь за нее. И прижимаюсь к ней, стараясь отдышаться. Но времени нет. Патруль, должно быть, уже на 19 этаже проверяет комнаты, а я снова оказался на 15. Быстро карабкаюсь наверх. Теперь уже гораздо осторожнее.

Когда достигаю 20 этажа, то нащупываю пустоту вместо той сломавшейся перекладины. Аккуратно берусь за следующую. Вот и я уже на уровне своей комнаты.

Когда открываю окно, то уже отчетливо слышу шаги в коридоре. Захлопывается соседняя дверь комнаты. Следующая наша.

Моментально врываюсь в комнату и, подбежав до своей кровати, зарываюсь в одеяло прямо с ботинками. И только я проделываю все это, как дверь в нашу комнату растворяется.

Заходит бородатый мужчина. Он стоит пару секунд на пороге, оглядывая спящего Лео и меня, странно устроившегося под одеялом. Я затаиваю дыхание.

– Что-то не так? – Интересуется второй патрульный за спиной вошедшего.

– Окно открыто. – Бросает первый.

– Вы думаете, кто-то гулял ночью? – По голосу второго мне сразу становится понятно, что его это происшествие заинтересовало.

– Все на месте, – сухо бросает первый, – а поэтому доказательств у нас нет. И лишний отчет мне писать вовсе не хочется.

Дверь захлопывается, и я с облегчением выдыхаю.

Величественные кедры и сосны. Их стволы прорезают низко висящее небо. Оно переливается прекрасными красками рассвета. Я стою один посреди тишины леса, и, кажется, на Земле не осталось больше никого. Земля! Снова ее образ посетил меня ночью. До этих снов я абсолютно ничего не помнил о ней. Не знаю, вымысел все это или реальность. Неужели настолько реальна была красота утерянного мира? Я словно осознаю горечь утраты, чувствую ее привкус на губах. Соленый, как слезы. Неужели мы, все человечество, смогли разрушить существовавшую веками планету одним лишь нажатием «ядерной кнопки», всего парой-тройкой взрывов ради никчемных интересов войны? В это сложно поверить. Сложно поверить в то, что нам остается сидеть в заточении под толщей океана всю оставшуюся жизнь. Но мы живы. Мы смогли спастись и построить здесь абсолютно новую жизнь.

– Андрюша! – Окликает меня белокурая девочка с двумя косичками. Она быстро подбегает ко мне, протягивая стеклянную пустую бутылку. Почему она так назвала меня?

Я отвожу взгляд от неба. Всматриваюсь в ее голубые глаза, которые впиваются в мои. Нет, она обращается ко мне, сейчас сомнения быть не может. Солнце бьет своими лучами в ее милое личико, и она зажмуривает выразительные и прекрасные глазки.

– Для чего это? – Спрашиваю я, принимая бутылку.

– Твоя мама просила набрать березового сока. – Улыбается она.

– Здесь березу найти, как иголку в стоге сена. – Усмехаюсь я. – Задача не из легких.

– А я знаю одну. – Она хватает меня за руку и затаскивает в чащу.

Мы скрываемся в лесной тиши.

Я медленно открываю глаза, с трудом расставаясь с волшебной сказкой земного леса, где пахнет хвоей, где поют птицы, где живет свобода. Неужели это не просто сон, а воспоминания? Тогда куда делась та маленькая девочка с белокурыми волосами? Неужели она погребена сейчас под массивными остатками земных сооружений?

Я оглядываюсь, стараясь вернуться в реальность. Серые стены, ржавые кровати, немытый грязный пол, одно, словно выдолбленное дикими усилиями, окошко в глухой стене. Сырость и пустота – это все, что осталось для нашей никчемной жизни. Чем ярче и отчетливее я стал видеть сны, тем больше я стал согласен с Аксинией. Мы словно в ловушке, как загнанные крысы. Мы не имеем права высказываться, проявлять чувства, ощущать свободу, мы не вправе думать и рассуждать, лишь работа может раскрасить серыми красками нашу серую жизнь. Но мы сами загнали себя в эту ловушку, люди собственными усилиями посадили себя в эту «тюрьму», выкопали себе яму сами, и жаловаться и обижаться не на кого. Лео поднимается на локте, как только звучит первый сигнал «нашего будильника». Он лениво потягивается и вопросительно смотрит на меня. Конечно, он заметил мое вчерашнее отсутствие, думаю, даже ждал меня и, может быть, чуть-чуть волновался. Я вскакиваю с постели, зажмуривая глаза. В голову ударяет кровь, словно молоток по раскаленному железу. Еле-еле добираюсь до умывальника, по пути улыбаясь Лео. Быть может, я расскажу ему о моих вчерашних приключениях, но сперва мне надо успеть до завтрака навестить Тихомира.