Даша Моисеева – Ласточка на запястье (страница 62)

Егор покачал головой, со скорбью улыбаясь. Глупая, наивная девочка, верящая в спасение через раскаянье. Только что стоит это раскаянье? Он не одну жизнь порушил. Он сломал тысячи невинных цветков, которые ещё могли прорости. Он сломал сердца их родителей, сестёр и братьев, бабушек и дедушек. Разве можно обелить себя, если вся твоя душа чёрная, а в душе ничего, кроме клокочущей мести? Он жил ненавидя. Он жил в полной уверенности в собственной правильности. Разве такой грех можно отмолить, сидя за решёткой?

Единственное, что было в его жизни светлым, — это любовь. Любовь, что расцвела неожиданно, приводя его разум в замешательство. Ведь он по-настоящему никогда и никого не любил. Ни жену, с которой был знаком с детства, ни даже родителей. Хотя нет. Он любил сестру. Свою бедную младшую сестру, что была так похожа на Зою. Теперь он вдруг в один миг понял, почему ему так нравились Зоины серые глаза. Глаза цвета грозового неба. Такие глаза были у его сестры. Она всей душой любила, когда небо покрывали чёрные тучи, а на весь город гремел гром. Он всегда говорил в такие моменты, что её глаза чем-то схожи с грозовым небом. Она смеялась. И в этот миг за окном небо пронзала яркая вспышка молнии, что словно дерево выпускала свои длинные ветки по небу.

— Глупая, маленькая, девочка. — в его глазах действительно промелькнула нежность или это ей показалось? — Неужели ты можешь простить меня за то, что я сделал? Простить, даже после того, как я хотел убить тебя?

— Если бы ты хотел убить меня, то не стал бы отвозить в больницу. — ответила она.

От его сознания не ускользнула неуверенность, что звучала в её голосе. Он сам подошёл к ней ближе. Подошёл, хотя ещё какую-то долю секунды назад мечтал, чтобы она ушла. Боялся, что снова причинит ей боль. Боялся, что снова не сможет удержать плохо поддающийся контролю гнев. На себя, на неё, на то, что она права.

Хотел ли он остановиться, когда предложил Степану Викторовичу провернуть это маленькое дело? Нет. Они встретились случайно в баре, и за рюмкой водки мужчина поведал ему и о своей внучке, и о её проклятых одноклассниках. История этого человека вскрыла, казалось бы, никогда не заживавшие полностью раны, оставленные прошлым. И он предложил ему эту идею, не особо веря, что тот согласился.

— Если я смогу наказать этого ушлёпка, изнасиловавшего мою внучку, то мне уже будет достаточно. — Степан ударил по столу пустым стаканом. — Жаль, что не знаю, кто именно это сделал. Про отца ребёнка она молчала до последнего. Знаю только, что это кто-то из её класса.

— Я так понимаю, покончила собой она из-за издевательств. У вас есть та беседа? — Егор пристально уставился на своего знакомого.

— Есть! — тот пожал плечами. — Добавился туда с фейковой странички. И не надо смотреть на меня так. Мне не так много лет, чтобы я не понимал, что в сети лучше себя скрывать. Они пускали в эту беседу всех. Даже тех, кто не имел отношения к их классу. Делали снимки постов, которые выкладывала моя Аня, и обсуждали их.

Я пытался поговорить с одним из них, но тот сказал, что если беседа скрыта, то и проблем нет. Но она увидела. Всё равно увидела! Те, кого моя милая считала друзьями. Те, как она думала, кому нравились её фотографии с малышкой, на самом деле просто издевались над ней.

— Тогда в наших силах им отомстить. Причём так, чтобы это не вызвало подозрений на вас.

Егор помнил, с каким вдохновением они со Степаном проворачивали это дело. Сколько много времени прошло, чтобы всё сделать аккуратно. Тогда он снова вернулся в Питер, где продолжал жить со своей женой, когда хоть что-то, напоминающее чувства, ещё жило в глубине души. Он правда хотел остановиться. Хотел, ведь в списке оставалось лишь пара имен, которые даже никогда и не комментировали написанное.

Олега, сына своего друга, тронуть он не мог. Верил в его порядочность. А остальные жили в Браженске. А несколько смертей в одном городе подняли бы подозрения. Хотя, когда происходит нечто подобное, всегда легко скинуть вину на группы смерти. Тем более, когда твой способ намного действеннее и быстрее. Без выкладывания депрессивных постов и вырезания на теле заметных символов. Лишь одно стихотворение, открывающее путь в самый настоящий ад.

Поначалу его методика должна была быть направлена в сторону бывших одноклассников его сестры, после того как доказала бы свою значимость. Но тут появилась проблема. Сознание взрослого человека не так сильно поддавалось манипуляции, да и мало кто из них верил в быстрый заработок. Они были уже работающими взрослыми людьми со своими семьями, и времени на изучения сайта просто не было. Последующая измена жены стала спусковым крючком, и Егор окончательно решил о необходимости переехать на время в маленький город для того, чтобы разработать новую идею, отдохнуть от жены и заодно закончить дело Степана.

Он был так увлечён идеей разработки, что вовсе уже и не следил за тем, что делал его горе-напарник. Мужчина всегда знал, что, если что, скинуть всю вину на мстительного старика будет проще простого, а как-то контролировать его действия не было особого интереса. Единственное, что его напрягало, это некоторые жертвы, что в порыве прояснения сознания пытались как-то сигнализировать миру о своём самочувствии. Приходилось подчищать за ними некоторые посты. А некий Данил и вовсе оставил весьма разоблачающую улику, которую потом пришлось хитростью забирать у Зои.

Совершая всё это, он никогда не думал о том, чтобы остановиться. Его уверенность в том, что Зоя поддержит его стремления и будет с ним, была слишком высокой, чтобы допускать хоть какие-то сомнения в обратном. Он видел, с какой ненавистью она смотрела на некую Марию и того же самого Олега. И в этой ненависти он узнавал себя. Внезапного, вернувшегося домой студента, которого даже на похороны родной сестры не пригласили. Что там сказала в оправдание его мать?

«Это отвлекло бы тебя от учёбы, а это сейчас важнее всего».

«Пожалуйста, отпусти. Если любишь, отпусти меня. Я не пойду с тобой. Для меня жизнь священна. Каждая жизнь. У каждого должен быть шанс измениться. Мы перестанем быть людьми, если будем убивать друг друга, и неважно, какое придумано оправдание».

После её слов он всю ночь просидел в «Вк», пролистывая страницы своих жертв. Смотрел их друзей, родственников, читал комментарии, оставленные ими под постами. Раньше он никогда не задумывался об этом. Да даже если бы кто-то и повторил слова Зои слово в слово, то вряд ли бы задумался. В конце концов, такая простая истина, как «любая жизнь бесценна» или «убивая одного, убиваешь сразу как минимум четверых», была ему, разумеется, понятной. Дело было в том, как она смотрела на него. Как говорила это. Какой испуг, какое разочарование плескалось в её глазах и звучало в её голосе. Благодаря совокупности этого всего её слова обрели особую окраску. Обрели своё истинное очертание. Он и не думал, что такое возможно. Не думал, что это будет возможно для него.

— Зоя. — Егор неспеша подошёл к ней. Боязливо дотронулся до лица девушки. — Ты слишком наивна.

— Я люблю тебя! — её глаза наполнились влагой.

— Любовь делает людей слепыми.

Реальность раньше была для него лишь сухой игрой, лишённой эмоций. Будто он режиссёр своего фильма, а все люди лишь просто персонажи, которых играют актёры. Теперь же жизнь приобрела свой объём и горечь. Она оказалась слишком многогранной для него. Осознание своих поступков было совершенно невыносимым. Оно тяжёлым грузом упало на его спину. Он чувствовал, как его ноги подкашиваются под его весом, чувствовал, как ломаются внутри него кости. А может, это и вовсе ломалась душа?

Кирилл напрягся, когда Егор слишком ближе подошёл к Зое. Он вышел из своего укрытия, заметив издали подъезжающие машины полиции. Подошёл ближе к мосту, сильно нервничая и злясь одновременно. Его прошибло холодным потом, когда мужчина вытащил из кармана своего чёрного пальто пистолет. Он бросился к ним, но замер в нерешительности.

— Убей меня. — попросил Егор, вручая девушке оружие.

Зоя вздрогнула, когда её руки коснулись холодного корпуса пистолета. Непонимающе посмотрела сначала на Егора, затем на пистолет, который он ей протянул.

— Что? — переспросила она, чувствуя сухость во рту.

Она была так прекрасна в этот момент. Снежинки падали на её чёрные волосы. Серые глаза смотрели со страхом и непониманием. Губы покраснели от того, как часто она кусала их. Образ младшей сестры призраком предстал перед ним. Улыбнулся, засмеялся. Она часто смеялась, когда они играли на улице, и постоянно ходила без шапки. Снежинки лежали на её волосах. Он стряхивал их с её головы. После её смерти он даже и подумать не мог, что когда-то сможет влюбиться. Сможет проявить тепло. Сможет снова увидеть родной образ так близко.

«Теперь и умереть не страшно»

— Пожалуйста, солнце. — он наклонился. Поцеловал её в холодный лоб. — Я должен быть наказан. Убей меня. Я не смогу сам.

— Нет! — Зоя покачала головой, роняя слёзы. — Ты, конечно, монстр, но не слишком ли много смертей? Везде и всюду. Пожалуйста, прошу, не надо. Достаточно!

У нее начиналась истерика. Она уже ничего не видела из-за плотной пелены слёз. Она вообще мало что понимала в эту минуту. Образ её родного Егора и образ преступника Егора никак не соприкасались друг с другом. Она так сильно ненавидела Машу, Олега, Ангелину, но совершенно не могла ненавидеть его, отбросив свои чувства. Понимала, что для него всё будет кончено. Видела в его глазах отчаянье.