Даша Моисеева – Ласточка на запястье (страница 29)

— Не знаю, Зоя. Не знаю. Думаю, поговорить с отцом вечером. Да и с сестрой тоже.

— Если хочешь, немного замедлим темпы. — предложила Зоя, обеспокоено смотря на Гришу. — Тебе сейчас явно не до нашего мини-расследования.

— Кажется, я понял, почему люди мир изменить не могут. — устало улыбнувшись, Лебедев открыл бутылку. — Они заняты выживанием из-за других мудаков.

Вытащив из серебристой упаковки красную таблетку, Гриша закинул её себе в рот, после чего запил водой. Сестру надо было уговорить на аборт, если, конечно, она вообще была беременна. Какой толк от малыша сейчас? Только жизнь сломается очередная. Он и так работает почти без отдыха, а тут ещё денег на ребёнка надо будет искать. То, что тот в край обдолбанный парень будет хорошим отцом, Грише верилось с большим трудом. По крайней мере, хорошие отцы не позволяют своей беременной девушке пить.

— Может, это к лучшему?

Лебедев удивлённо взглянул на подругу. Прядь волос упала на сморщенный из-за изумления лоб.

— Твой отец никогда не был ленивым. — Зоя спешно попыталась объясниться. — Он был за семью и всё ради вас делал. Быть может, такая ситуация что-то в нём изменит? Заставит выйти из такого состояния?

— А ты думаешь, что чудеса случаются? — фыркнул Гриша. — Сколько людей так живут и сколько выходят?

— Я верю в твоего отца. — пожала она плечами. — Да и смысл в чудо-то не верить? Такие вещи просто так не случаются.

Хотелось бы ему в это верить. Верить в то, что вчерашняя ночь была началом чего-то хорошего. Наблюдать за моральным разложением родного отца было почти так же больно, как наблюдать за постепенным умиранием матери. Тоска по былому грызёт изнутри, а неминуемый конец пахнет чем-то очень тухлым, и этот запах буквально преследует, вгрызаясь в каждую клетку тела.

— Мне бы тоже хотелось в него верить.

— Орлова, Лебедев!

Преподавательница застучала по столу рукой. Зоя и Гриша обернулись к ней, да так и чуть не засмеялись, заметив, как смешно вздрагивают мелкие кудри преподавательницы. Она была похожа на разъярённого барашка.

— Раз вам нечем заняться на моей паре, то, может, пойдете вон?

— Простите, Светлана Алексеевна. — извинился Гриша, сдерживая порыв закатить глаза.

«Вели бы вы свою пару так же интересно, как Егор Александрович» — подумала Зоя, кривя губы в вежливой извинительной улыбке.

— Смотрите у меня! — пригрозила преподавательница пальцем, а затем, взглянув на стопку своих листков, добавила. — Зоя, Отнеси-ка бланки Егору Александровичу, он в библиотеке. Тебе всё равно заняться нечем.

Поймав сочувствующий взгляд друга, Зоя поднялась из-за стола, на прощание тихо шепнув ему: «Спрошу заодно про Ангелину».

Егора Зоя заметила сразу. Вернее, его мощную мужскую спину, обтянутую белоснежной рубашкой. Тонике пальцы крутили ручку. Голова покорно склонена над бумагами, лежавшими на столе. Светлый локон пшеничных волос свернулся колечком и упал на лоб. Мужчина что-то сосредоточенно читал, не замечая того, что в библиотеку вошёл ещё кто-то. Рядом с ним на спинке стула висело бежевое пальто.

— Доброе утро, Егор Александрович. — Зоя подошла к его столу и опустила на него стопки с бланками.

Мужчина перестал крутить ручку. Удивлённо взглянул на студентку, затем, видимо, вернувшись в реальность, кивнул головой в приветственном жесте.

— Извините, — девушка села на краешек стула. — Вы знаете, почему Ангелина не пришла сегодня?

— Насколько знаю, вчера приезжала её мать. Возможно, уехали куда-то или вместе время проводят. — Егор взял небольшой листок с вершины стопки и положил его перед собой.

Зоя задумчиво кивнула, переводя взгляд на собственные руки. В горле комом сидело плохое предчувствие. Если всё так, как говорит Егор, то почему она так и не ответила на звонок? Почему не написала? Да и даже если мать приехала, то как у них вышло отпросить от учёбы Ангелину? Отец Дорофеевой не позволил бы ей пропустить даже одну пару.

— Можешь помочь мне, если не хочешь идти на пару. — преподаватель снова взял свою ручку.

Зоя подняла на него взгляд. Долго молчала, раздумывая, а потом всё же согласилась. Егор разделил стопку бланков на две части. Одну оставил возле себя, другую придвинул ближе к Зое. Пока мужчина объяснял, что нужно делать, Орлова невольно всё-таки посматривала на него. Смотрела на грубые черты лица, на орлиный нос, на голубые глаза и красивые пальцы, указывающие на текст.

В библиотеке было спокойно и тихо. Запах книг витал в воздухе. Казалось, что они оказались в совершенно ином мире, ну или в замкнутой петле, куда никто кроме них попасть не может. Это спокойствие, это уединение от всего остального мира, уютное и безмолвное.

— Сидела?

Егор взглянул на ласточку, выглянувшую из-под мешковатого рукава куртки. Чёрные крылышки гордо смотрели вверх, задевая синие веточки вен.

— Что? — не поняла Зоя.

— Татуировка.

— Вы тоже считаете татуировки глупостью? — Зоя вопросительно подняла острую чёрную бровь.

— А разве это не так?

— Я взрослый человек, сделавший свой выбор. — насупилась Орлова. — К тому же это не просто украшение — это нечто большее. — отложив ручку, девушка погладила холодными пальцами крылья ласточки. Егор внимательно проследил за этим жестом. — Татуировка — это хорошая возможность сохранить что-то важное для себя. Каждый раз, когда я смотрю на неё, то вспоминаю ту ночь, когда она была набита. Вспоминаю нашу общую цель, к которой… Нет. Для вас это просто татуировка. Забудьте, вообще не понимаю, почему вдруг решила объясниться.

Губы Егора коснулась тень улыбки. Ему понравилась, с каким воодушевлением, с каким придыханием студентка говорила сейчас. Серые глаза блестели, подобно маленьким звёздочками на черном небе. Одухотворённость буквально окрыляла её. Словно сейчас из-за её спины вырастут крылья, и она взлетит.

— Нет, говори. Мне интересно. Что за общая цель, кто это «вы»?

Зоя удивлено хлопала ресницами, затем потупила взгляд, вдруг смутившись. Всем своим телом она ощущал взгляд голубых глаз.

— Мы создали группу. Хотим петь песни. Хотим объединить своим творчеством людей, которые хотят жить в другом мире. Тех, кто в одиночестве борется за право жить красиво. Не богато, а именно красиво. Быть человеком.

— Быть человеком. — повторил Егор фразу, будто хотел попробовать её на вкус. — Звучит красиво.

— И сколько всего значит. Думаете, у нас получится?

— Я не Бог, чтобы всё знать, но вы хотя бы попробуйте. Как сказал бы один мой друг: «Умрёте птицами, а не свиньями».

Зоя тихо засмеялась, наклоняя голову. Егор, хмыкнув, снова вернулся к своим документам, но сосредоточиться так и не вышло. Всё время посматривал на Зою, что все ещё, хихикая, продолжила помогать ему с бланками.

— Как вы думаете, найдут убийцу? — снова перевала тишину Зоя.

— А ты так уверена, что за этим кто-то стоит?

— А разве нет? Та книга. Если бы мы только могли её показать.

— Вас так волнует то, что происходит в нашем мире? — в голосе Егора не было особого удивления. — Большинству как-то всё равно, а ты теории заговора строишь.

— Разве может быть все равно на мир, в котором ты живешь? — Зоя подняла глаза на Егора.

— Думаю, все-таки вы сможете что-то в этом мире изменить. — спустя минут пять молчания ответил Крылов, поднимая свои глаза и сталкиваясь с внимательными серыми глазами. — Только тем, кому не все равно, под силу что-то поменять.

Зоя ощутила смущение, но глаз не опустила. Так они и сидели, смотря друг другу в глаза, словно гипнотизируя. Ни у него, ни у нее не было сил на то, чтобы снова что-то сказать или прекратить это затянувшееся переглядывание. Наконец, Зоя улыбнулась, а после чего и вовсе засмеялась, скрыв тем самым своё глубокое смущение. Егор тоже невольно засмеялся. Они словно сообщники, спрятавшиеся среди пыльных книг.

— Мне нравятся ваши пары, Егор Александрович. Видно, что вы любите свою работу. — возвращаясь к бланкам, Зоя снова невольно взглянула на его руки. — У нас даже в школе учителя не были особо заинтересованы в том, что вели.

— Будучи подростком, я тоже мечтал жить красиво. — охотно ответил Егор. — Мечтал, что буду учить, открывать горизонты другим. Со связями родителей я мог бы выбрать любой путь, который бы только захотел. Но я выбрал свою мечту и, знаешь, не пожалел. Литература — вещь для меня особая. Я испытываю истинное наслаждение, готовясь к занятиям.

— Значит, ваша жизнь красива?

Егор нахмурился, почесал подбородок. Затем, видимо, вспомнив о том, что ему холодно, снял крутку со спинки стула и надел её на себя.

— К сожалению, нет, Зоя, но я работаю над этим. — Крылов вытащил из кармана куртки маленькую грелку. — Надо?

Оставшееся время они провели молчании. Оно не было напряженным и не вызывало никакого беспокойства. Тихо поскрипывала ручка. Иногда было слышно цоканье каблуков в коридоре, шелест страниц и размеренное дыхание. С удивлением для себя Орлова отметила, что рядом с Егор Александровичем находиться было тепло, и дело тут было далеко не в грелке, которую девушка сжимала в левой руке и иногда прикладывала к замёрзшей щеке. Дело было в чём-то более глубоком, и это даже немного пугало.

Придя домой, Лебедев застал сестру на кухне, а отца в слезах. Сестра сидело тихо, безразлично смотрела куда-то вдаль, попивая из кружки огуречный рассол. Отец сидел на полу, зажав между ног бутылку пива. Крутил в распухшей от алкоголя руке стакан и ревел, ударяя свободной рукой себя по лбу. Уже привычным движением забрав у отца бутылку, Гриша подошёл к столешнице и, облокотившись на неё, огласил свой вопрос: