Даша Моисеева – Ласточка на запястье (страница 17)

В её голосе было столько обиды, что Егор невольно содрогнулся. Мужчина резко поднял голову, взглянув на свою студентку. Зоя же, чувствуя горькое разочарование, отвернулась. Чего она от него ждала? Он, как и все, не видит ничего странного в том, что происходит. Пугающее совпадение, не более. За книгой пошёл он сюда не из-за любопытства и даже не потому, что он хотел вернуть её ей. Хотя. Почему он вообще должен был ей помогать? Почему она рассчитывала на совершенно другой ответ?

В замке послышались копошения. Егор уже хотел снова схватить Зою за запястье и потащить под стол, как вдруг дверь резко отворилась, впуская внутрь растерянного Гришу Лебедева.

— У вас минут пять.

На улице было свежо. После дождя очень часто наступает хорошая погода. Зоя любила запах мокрого асфальта. Любила свежесть и лёгкость, царившую после дождя в воздухе. Это всегда было чем-то неосязаемым, но очень чувственным и нужным. Даже не верилось, что в такую погоду могло произойти нечто страшное. А ведь оно произошло. То самое страшное. Парень сбросился с крыши, а мир продолжает жить дальше, будто всё это ничего не значило.

Гриша и Зоя уже как целый час кропотливо изучали улицу. Мимо них проезжали машины, проходили задумчивые прохожие. Кто-то останавливался, с интересом следил пару минут за действиями молодых людей, а потом уходил, пожав плечами. Возможно, Лебедеву и Орловой надо было сдаться, ведь книга могла упасть только на этой улице, и, если её нет, значит, кто-то её давно уже подобрал. Только вместо этого они продолжали тщательно прочёсывать каждый уголок, заглядывать в каждую щель, постоянно смотря на окно кабинета директора и наугад представляя, куда именно могла полететь книга.

Всё было тщетно. Все старания коту под хвост. Книгу они так и не нашли, только время потратили да нервы.

— Чёрт бы её побрал!

Зоя ударила кулаком кирпичную стену, после взывала от досады и боли, тряся пострадавшей рукой. Гриша, наблюдая за этим, лишь нервно выдохнул, потирая уставшие глаза.

— Думаю, в полицию идти уже не имеет смысла. — Зоя недоумённо уставилась на друга, а тот после небольшой паузы продолжил. — Найденные вещи отдадим родне. Не думаю, что кто-то будет спрашивать про тот случай. Вот им новая трагедия подвернулась, до нас точно дела не будет. Да и книгу мы потеряли. Без доказательств слушать не станут.

— И что теперь?

Гриша достал телефон, взглянул на электронные часы.

— Я сейчас на работу, а ты иди домой. Попробуем сами посмотреть, что тот символ мог значить и значил ли он что-то вообще.

— Ладно. Проводишь меня до кофейни?

Гриша усмехнулся.

— Дай угадаю, снова мини-пицца как способ справиться с проблемами?

Студенты пошли по улице, громко смеясь. Зоя, пытаясь отвлечься, уверяла Гришу в волшебной силе чая и пирогов. Лебедев же соглашался, в тайне уже размышляя, что будет делать дальше. Они не заметили мужчину, что, облачённый в чёрное пальто, следил за ними из-за угла, выкуривая тонкую сигарету. Сероватый дым поднимался к светлому небу. На губах незнакомца играла сумасшедшая усмешка.

Глава 7

Работать в магазине телефонов было тяжело. В основном из-за наглых, самодовольных людей, торгующихся за каждую копейку. Кирилл понимал их желание сэкономить, но впервые он был на стороне продавца, чья зарплата, как, собственно, и работа, зависела от втюханной симки. Время же тянулось медленно, словно зажёванная жвачка, что никак не может отлипнуть от губ.

К концу дня Кирилл уже просто возненавидел как людей, так и сами телефоны, что блестели чёрными экранами с прилавка магазина. Но всё-таки это была работа, и отец твёрдо дал понять, что если Кирилл её упустит, то будет бомжевать и просить милостыню на вокзале. Поэтому парень продолжал обслуживать клиентов, пытаясь убедить себя в том, что могло быть и хуже.

Уже к самому закрытию к нему пришёл Гриша. Сам Лебедев выглядел ещё хуже, чем Кирилл. Синяки под глазами, уставшие безвольные глаза. Вот оно, то самое «могло быть и хуже». Лебедев не мог найти работу с нормальной заработной платой, ибо достаточно платили лишь за полный рабочий день. Он учился и брался за любую подработку, одновременно уделяя время небольшому бару, где его взяли официантом на неполный рабочий день. Если уж Кириллу платили мало, то Грише, чтобы дотянуться до этого «мало» нужно было пахать практически без выходных. И кто сказал, что пятнадцать тысяч — это много?

— Сегодня такое случилось. — с порога заявил Лебедев, садясь на небольшой оранжевый стул рядом со столом, забитым рекламой. — Еле Зою успокоил.

— Это про очередной труп? — Кирилл взял со стола тряпку и прыснул на неё очистителем. — Клиенты говорили об этом.

— Отправился на небеса прямо на наших глазах. — Лебедев взял со стола рекламную брошюру и со скептицизмом принялся рассматривать её.

— Ужас.

Кирилл подошёл к витрине, затем, сложив в небольшой квадратик-тряпку, принялся вытирать заляпанное жирными пальцами стекло. Небо уже совсем потемнело, став практически чёрным. На улице зажглись фонари. Какой-то паренёк уже забрался на лестницу и дёрнул дверь магазина. Кирилл, отвлёкшись от его занятия, демонстративно постучал пальцем по часам, висевшим на его запястье. Опоздавший клиент фыркнул, но послушно ушёл, перед этим в гневе смачно сплюнув себе под ноги.

— Благодаря этой работе, я стал ненавидеть людей ещё больше, чем когда-либо. — пробурчал себе под нос Кирилл.

— Помнишь ту книгу, в которой Зоя нашла стихотворение?

— Вы её отдали?

— Нет, мы её потеряли. — Гриша отложил рекламный буклет в сторону. — Зоя смотрела её на уроке и наш новый препод забрал её. После мы решили вытащить книжку из кабинета директора, но тот же самый преподаватель застал её на самом интересном моменте. Не буду рассказывать каким образом, но наша улика выпала из окна и исчезла, будто её никогда и не было.

— Вы пробрались в кабинет директора? — Кирилл, домыв стекло, изумленно уставился на бывшего одноклассника. — Что, школьные года вспомнить решили? Так и тогда у вас это не получилось.

Гриша лишь отмахнулся.

— Не в этом суть, Сохатый. Мы обнаружили там странные просьбы о помощи и герб нашего школьного клуба защиты. Герб в книжке того, кто, похоже, в нашей школе и не учился.

— А, может, всё-таки учился? Ты что, прям всех по лицам и именам помнишь?

— Ну, как-то со своей школы всех всегда знаешь. Да и если бы это была зацепка… Стоп. — глаза Гриши блеснули осознанием. — Антон, который погиб сегодня, он же в нашей школе учился? В параллельном классе. Ну, у него отец ещё такой на понтах вечно был.

— Так это Антоха погиб? — тут настало время уже Кириллу удивлённо раскрыть глаза. — А он что, в Москву не свалил? Я думал, что все, кто мог, свалили из города. Не верю…

— Ну, так из нашего и правда многие ушли, возможности были, да и сам понимаешь… наша буква сама за себя говорит. Антон же хоть и любил хвастаться, да только учился не особо хорошо и умником-то не был. Да и разве сейчас это важно?

Кирилл нервно дёрнул плечом. Быть может, важно-то это и не было, да только от осознания того, что умер не какой-то там чужой человек, а всё-таки тот, с кем ты общался, становилось жутко. В такие моменты ты невольно осознаёшь, что жизнь рано или поздно прервётся и от этого никто не застрахован. «Со мной никогда этого не случится!» или «Да как может оборваться жизнь?» лишь способ успокоения, не позволяющее думать о правде.

В семье Кирилла никто никогда не умирал, если, конечно, не считать бабушек и деда. Но смерть пожилого всегда казалось чем-то уставным и от этого не страшным. Для него смерть в молодом возрасте казалась ошибкой, умершие люди — декорацией, а подвиги и жертвы — выдумкой мечтательных авторов. Он будто единственный человек в мире, где все события происходят как бы для него, как бы для атмосферы и нагнетания жути.

Ещё пару лет назад они с Зоей смотрели фильмы про крушения и восхищённо представляли, как их школу разнесёт огромная, непонятно откуда взявшаяся волна. Представляли, как они, подобно героям кино, спасают своих одноклассников, жертвуя своей жизнью, как делают баррикады, как твердят учителям, что делать. Порой мечтали о зомби, о ходячих трупах учеников, с которыми их класс, разумеется, единственный выживший, будет ходить по пустым улицам города с дробовиками и мочить всех остальных. О том, что, если их мечты кто-то исполнит, погибнут чьи-то дети, родители, сёстры, братья, они, разумеется, и не думали. С содроганием Кирилл вспомнил, с каким интересом и азартом они узнавали события катастроф, как им было интересно смотреть на трупы. Тогда всё казалось игрой, фильмом, где всё — нелепая постанова.

Вот только в сознании что-то щёлкает, когда тот, с кем ты, пусть даже и когда-то давно, общался, уходит из жизни. Когда тот самый знакомый, повинуясь своим мыслям, делает шаг вперёд с крыши и разбивается, добровольно отправившись на тот свет. Что нужно было пережить, чтобы решиться на такое? Что нужно решить в своей голове, чтоб переступить черту, после которой уже не будет ни возврата назад, ни чего-то иного. Столкнувшись со смертью, понимаешь, что все люди — это такие же, пусть и непохожие на тебя, личности.

Мир — не фильм, не спектакль и даже не книга. Вокруг тебя не актёры, а настоящие люди, может, в чём-то разные, но определённо похожие на тебя. Защита психики выключается, и колючее, зловещие осознание реальности смерти пробирается в твоё сердце. И тогда катастрофы не становятся заманчивыми, обезображенные после страшных событий, трупы — интересными, а жизнь ушедшего героя — сказочной. Смерть становится твоей очевидной реальностью.