Даша Литовская – Наследница поневоле (страница 21)
— Да еще и Света сказала, что я всего лишь трофей в соревновании братьев… Такой же, каким когда-то была она… — понуро заканчиваю я и тяжело вздыхаю. Все слишком сложно, а мой опыт в любовных делах настолько мал, что разобраться в этой ситуации с минимальными потерями вряд ли удастся. И это единственное, что я чётко осознаю уже сейчас.
— Видишь ли… — Деля замялась на секунду. Возможно, раздумывает, стоит ли мне вообще что-то рассказывать. Чувствую новая информация, если и прольет свет, то жизнь мне точно не облегчит, и девочка это понимает. Но тряхнув вьющимися волосами, она продолжает: — Света не первая, кого мои братья не поделили. Все вообще-то началось гораздо, гораздо раньше… Яр еще со школы был влюблен в одну девушку. Ее звали Вероника и она была очень хорошей. — лицо девочки озарила добрая улыбка, будто об этой девушке у нее остались только теплые воспоминания. — Она была из богатой семьи, но воспитывалась строго. Учеба, университет и никаких мальчиков. Но Яр не сдавался, обивал пороги ее квартиры с букетами цветов. Ухаживал, задаривал подарками. Именно тогда он начал строить свой бизнес, становясь на ноги. Учился зарабатывать первые деньги. Но Нику не оставлял. Они долго были просто друзьями, и вот, спустя несколько лет все-таки начали встречаться. Яр был на седьмом небе от счастья, надо ли говорить каких трудов ему стоило заполучить ее расположение? Он привел ее в дом, познакомил с семьей. С Андреем у них с детства соперничество, но для мальчишек это нормально. Когда кто-то из них попадал в передряги — другой стоял за брата горой. Сейчас такого нет… — Деля вздыхает. — Они с Никой были вместе два года, пока Андрею не пришла в голову идея отбить девушку брата. Я не знаю, нравилась ли она ему, или это все было лишь глупым соперничеством, но с тех пор он не давал ей проходу.
Деля рассеянно смотрит куда-то в сторону, словно полностью погружаясь в события тех дней. А я слушаю ее затаив дыхание.
— Знаешь ли, Ярослав и Андрей очень разные несмотря на то, что братья. Андрей очень… самоуверенный. Он знает, что красив и обаятелен и всегда этим пользуется. У него было столько девушек, что даже я уже счет потеряла… — девочка безнадежно махнула рукой. — И что он тогда так вцепился в эту Нику? В общем, всех подробностей я конечно же не знаю. Знаю, только, что однажды Ника не устояла. Ярослав застукал их прямо в кровати. Ох и скандал тогда был… — она покачала головой, а по моей коже пробежали мурашки, собираясь где-то на затылке. — Яр был раздавлен. Не видеть, не слышать никого не хотел, хоть Ника и пыталась с ним неоднократно поговорить. Но он закрылся. Даже от меня. Я тогда была еще совсем маленькой, но что-то уже понимала. Он игнорировал и свою девушку, и Андрея. А когда все же немного пришел в себя, его ждал новый удар. Ника без зазрения совести начала встречаться с Андреем. Они даже не скрывались. Девушка во всеуслышание заявляла, что ее отношения с Яром были ошибкой. От части я ее понимаю, но, если честно, считаю, что она начала это делать назло Ярославу. Знаешь, когда тебя несколько месяцев подряд игнорируют, пойдешь на любую подлость, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание.
Я судорожно втягиваю носом воздух. Так вот значит, как все это было на самом деле? И Света тогда выставила всю информацию лишь в выгодном для нее свете? Хотя… знала ли она вообще о прошлом братьев?
А я-то как хороша… Не удосуживалась и выслушать Ярослава. Может быть, тогда…
— Где же сейчас эта Ника? — подаю голос нарушая тишину гостиной. — Дай угадаю, Андрей ее бросил, наигравшись? — усмехаюсь, а Деля тупит глаза.
— Лучше бы это было так… — тихо произнесла девочка, и моё сердце пропустило удар. — Спустя еще пару недель Ника погибла. Автомобильная авария.
Я распахиваю ресницы, шокировано смотря на собеседницу.
— Думаю, с тех пор Яр просто ненавидит Андрея. И я его в этом понимаю…
Тяжелое, гнетущее молчание повисает между нами на несколько бесконечных минут.
Я пытаюсь переварить информацию, но даже и подумать страшно, что тогда пришлось пережить Ярославу.
— Яр после этого уехал из поместья. Жил в своем доме. Но потом вернулся… Но только из-за меня… Знаешь, Полина, я не знаю, что там между вами произошло, и что тебе наговорила Света… Только вот я уже очень давно не видела, чтобы Яр так смотрел на кого-то…
В глубине моей души почему-то разлилось жгучее, щиплющее тепло от этих слов. Я скривила губы, потому что захотелось расплакаться. Уверена, Света и правда была трофеем. Возможно, Ярослав увел ее только для того, чтобы свести старые счеты с братом. Безусловно, это плохой поступок… Но я могу его оправдать…
Все это не дает мне ответа на вопрос, очередной ли я приз в их затянувшейся игре, но по крайней мере позволяет мне понять Ярослава.
В тот вечер я дала себе обещание больше никогда не делать выводов, не увидев картину целиком.
Спала я беспокойно. Плохо. Постоянно ворочалась с боку на бок, а когда все же проваливалась в забытье, мне снились глаза. Темные, словно глубокий омут. Спокойные. Грустные.
Жаркие поцелуи, объятия. Желание, собирающееся внизу живота, словно тягучие медовые капли.
Горячие прикосновения, обжигающие кожу.
И громкий грохот разбитой статуэтки, заставляющий отпрянуть друг от друга. Как тогда, на кухне. Незнакомая девушка, в уголках глаз которой собирались горькие слезы. А затем она куда-то бежит, долго и быстро. Скрип автомобильных шин по асфальту. Куски металла, с шумом летящие во все стороны и пронзительный, режущий душу, крик.
Сон был настолько яркий и красочный. Затягивающий подсознание моментально. Заставляющий в себя верить. Чувствовать.
Проснулась я в холодном поту и с ощущением ужаса. С трудом вынырнув в свой блеклый мир, никак не могла забыть краски сна.
А с первыми лучами рассвета, решила, что должна все исправить.
Глава 18
Быстро умывшись и уложив волосы в небрежный пучок, спустилась на кухню. Где-то в глубине души до сих пор тлел горький осадок от странного сна. А еще разум терзла навязчивая мысль поговорить с Ярославом, и… Да хотя бы просто извиниться.
Но не успела я сделать и первый глоток ароматного кофе, как в холле послышалась возня.
Замерла на секунду. Пять утра все-таки. До сих пор ни за кем из обитателей поместья не было замечено тяги к столь ранним подъемам. Но шорох повторился, давая понять, что кто-то уже точно не спит. А затем я услышала жалобные стоны Блинчика.
Собака сидела возле двери, взирая на меня грустными глазами. Во взгляде столько печали, будто он познал всю тленность бытия, а сейчас и вовсе потерял смысл жизни.
— Ты хочешь гулять? — неуверенно протянула я. Кто-то же должен этим заниматься?
Но услышав знакомое слово, псина тут же подскочила с места и принялась вертеть хвостом.
Недолго думая, я натянула свитер, подхватила чашку кофе, и задумчиво посмотрев на пушистые домашние тапочки, которые я купила на днях, разулась. Тапочки жалко. В саду наверняка сейчас много росы, а гулять босиком даже полезно. От земли исходит особенная энергетика.
Сощурилась от ярких лучей рассветного солнца, как только вышла во двор. Блинчик посмотрел на меня проникновенно, с чувством особой благодарности и бросился весело скакать по траве, подминая ее могучими лапами, катаясь и почесывая брюхо о землю.
— Весело тебе, шерстяной? — усмехаюсь и треплю довольное животное за ухом.
Ступни щекочет мокрая трава, воздух свежий, безветренный, а кожу припекает теплом. Довольное выражение само собой расплывается на лице. Оглядываю большой сад, наслаждаясь утренней тихой природой.
И вдруг цепляюсь взглядом за старые, уже давно покрытые ржавчиной детские качели. Совсем маленькие, которые годятся только для крошек, покосившиеся. Но сердце уже с дикостью начинает биться о ребра. В памяти всплывает картинка из прошлого.
Лицо… Я так и не увидела ее лицо…
Я стою посреди сада, как вкопанная. Не могу оторвать изумленного взгляда от развалин качелей.
Так уж случилось, что за двадцать пять лет, я ни разу не вспоминала то, что произошло до. До приюта. До бабушки и дедули. До того как меня привезли в их уютную квартиру. Не помнила маму и папу. А сейчас отчего-то уверена, за спиной, там на качелях, стояла она. Девушка с картины. Моя мать.
Воспоминание. Такое короткое, мимолетное. Скользнуло в сознании и тут же безжалостно скрылось в закоулках памяти. Грусть затопила душу. Я никогда и ничего не хотела вспоминать. Не хотела узнавать. Не хотела понимать, почему, меня, пятилетнюю крошку, оставили в приюте. Отреклись. Отказались. Чем я так не угодила? Чем была хуже других детей, в которых родители души не чаяли, холили и лелеяли словно сокровища? И даже сейчас, узнав, что сделали это не мама и папа, я не хочу узнавать подробностей. Не хочу рыться в прошлом сумасбродного деда, вытаскивая наружу мотивы его поступков. Я его внучка. Родная кровь. Но он предпочел вспомнить об этом только после смерти. Боялся взглянуть в глаза? Стыдился? Мучался угрызениями совести?