Даша Коэн – Я тебя не любил... (страница 93)

Все. Моя будет. Моя, я сказал!

С этим железобетонным и категорическим решением я и уснул. А когда проснулся, то не сразу понял, где я. Как и то, что я в кровати был уже один. Оглянулся по сторонам и нахмурился.

Время — семь утра.

За окном ярко светило весеннее солнце.

А еще на подушке, где спала Аня, обнаружилась записка, где знакомым до боли каллиграфическим почерком было написано следующее:

«Не хотела тебя будить, ты так крепко спал. Меня не теряй — я улетела в Питер. Входную дверь просто захлопни. Целую — Аня».

Ебаный в рот.

Глава 43 — Знай свое место

Игнат

Наверное, не нужно говорить, де я был уже спустя всего лишь жалкие полтора часа, да? Ибо, я сам с себя был в знатном ахуе. Но, так уж вышло, что остановить меня уже было невозможно.

Шереметьево. Терминал В. Рейс Москва — Санкт-Петербург Бизнес-класс. Час в небе — все равно что вечность.

А мне так дерьмово было. Я чувствовал себя дешевым гандоном, который и использовали разве что-то только от безысходности. И меня просто выворачивало это ощущение лютого пиздеца. И эти веселые качели, когда еще вчера было круто, а сегодня уже невыносимо — они просто до тошноты меня раскачали. А с них уже сойти.

И все, что мне остается — это скрипеть зубами и терпеть. Терпеть, блядь.

А там уж такой непривычной картинкой, как на ладони, показался залитый солнечным светом город на Неве. И где-то там была моя-не-моя Аня.

Снова вызверился по жести.

И не понимал до конца, чего мне сейчас хотелось больше: придушить ее или ее ебучего мужа.

Самолет сел. А я в умате. Что делать — хуй его знает. Парней ведь я еще вчера отпустил, и никто Аню больше не пас. Я думал, все — моя. А хрен-то там.

Как ее теперь найти. Где?

Что я буду делать, если узнаю, что она прямиком с моего члена к своему Паше поехала?

Что я, блядь, буду делать?

А-а-а!!!

Вышел из аэропорта. Арендовал тачку. Сел в нее и как одержимый погнал вперед, не разбирая дороги. Но спустя минут десять тормознул и зарулил в первый попавшийся дорожный карман. Потер вымученно лицо ладонями, затем словил свое уставшее отражение в зеркале заднего вида и покачал головой.

— что я творю?

Но не творить уже не получалось.

Запросил у парней все адреса, по которым можно было поймать мою бывшую жену.

А затем снова выжал педаль газа в пол. Первым делом — Петрограда, квартира Ани. И провал. Пусто. По клиникам ее уже прозвонили — нигде нет.

Осталось только одно — общая жилплощадь с Сенкевичем на Крестовском острове.

Внутри все опустилось.

Но отступиться я уже не мог. Припустил туда, чувствуя, что фляга у меня капитально так подтекает. От ревности жгучей, просто неконтролируемой. От страха, что нет-нет, да вгрызался мне в шею, заставляя перехватывать дыхание и замирать, без возможности сделать такой нужный мне вдох.

Крутило еще от еще какого-то чувства иррационального и деструктивного. Оно лупило меня нон-стопом кувалдой шипастой по башке. Будто бы у меня из-под носа увели не просто что-то очень дорогое и значимое. А что-то большее, чем просто необходимое.

И вот он я. Стоял. Курил. Смотрел на жилой комплекс премиум-класса, за стенами которого прямо сейчас была она — девушка, которая еще вчера самозабвенно мне отдавалась. А сегодня вот — преданно прилетела к мужу, так отчаянно боясь его потерять. И вот это осознание просто наизнанку меня выворачивало.

Гнуло.

Насиловало!

Но сделать последний шаг я не решался. Останавливали вот эти слова Ани: «это будет окончательная и жирная точка». Той, какой она была раньше, я никогда бы не поверил. Какая разница, чем там пугает мямля? Посмеялся бы от души и попер дальше танком к своей цели.

Но эта Аня.

Я знал, что такие женщины, какой она стала, просто так на ветер слов не бросают.

Почему был в этом так уверен? Потому что я сам был таким. Всегда.

Блядь.

И я не знаю, чем бы сегодняшний день закончился, если бы неожиданно в высоких кованых воротах не появился знакомый статный силуэт. Я видел его много раз на фото и единожды в живую. И сразу же узнал. Но не дернулся. Продолжал, планомерно и не спеша накачивать никотином легкие, подпирая свою арендованную тачку задницей.

И в упор смотрел на него. На своего соперника.

А он, будто бы почувствовав мой взгляд, неожиданно замер и поднял глаза. И напоролся на мое пристальное внимание.

Между нами был кишащий машинами Константиновский проспект. Кто-то бы значения не придал. Стоит чувак себе, курит. Подумаешь. Но этот парень сложил дважды два очень даже оперативно. А затем вопросительно наклонил голову набок.

Я тут же отзеркалил его позу.

Мы синхронно друг другу криво улыбнулись.

Последовал короткий кивок мне. Еще один в сторону ближайшего кафе не заставил себя долго ждать.

Спустя всего пять минут мы уже сидели напротив друг друга. И я бы даже мог восхититься неожиданно теплой для Питера погодой в это время года. И видом: Средняя Невка и Каменный остров. Красота.

Но, нет — сейчас я весь был словно бы выгоревший изнутри сосуд. И хотел только одного — забрать себе Аню у этого человека, что сидел напротив и флегматично смотрел на меня.

Совершенно ровно.

Ни единой эмоции. Долбанный айсберг Хотя давайте честно, тут и ежу было понятно, почему я здесь вдруг нарисовался. Утро. Вторник. Я небритый. Руку не пожал.

Да, блядь. Я бы ее сломал на хуй!

— Ладно, — хмыкнул Сенкевич, — начну я: какими судьбами в Питер пожаловали, Игнат?

Достал из пачки сигарету. Подкурил. Кивнул официантке, что принесла чашку кофе ему и мне. Прищурился от дыма. И только тогда криво улыбнулся.

Пиздец, тип.

— У нас вчера с Анютой сделка по недвижимости сорвалась. Волноваться начал, все же не чужой она мне человек. Да и отцу ее слово дал, что буду присматривать за девчонкой.

— Не доглядел, да? — усмехнулся, прихлебывая свой ристретто.

Сука такая.

— Ага, не вышло, — кивнул я легко, тоже закуривая.

— Ну ясно все.

— Мало ли, всякое бывает. Она же совсем одна осталась.

— Разве одна?

Залупу тебе на воротник, мальчик. Выкуси.

— Вы же разводитесь, — пожал я плечами.

И тут парень прищурился гаденько. Зашлифовал меня пристальным взглядом, въедливым, пронизывающим. Я такого даже у махровых, обтесанных годами воротил не видел. А он тем временем откинулся на спинку стула и выдохнул, принимаясь задумчиво жевать нижнюю губу. Я же на него в упор уставился, пытаясь соотнести невербальный посыл и внешнюю оболочку.

Ну, базара нет — топовый экземпляр. Одни глаза чего стоят — ярко-голубые. Телки от таких текут — к гадалке не ходи. Смазливый. Холеный. Самоуверенный. Прямо чем-то на Панарина вот этой слащавой породой похож. И держится прекрасно. Не знал бы, что он бывший холоп, так и не догадался бы никогда. Сидит вальяжно, с этой, присущей всем благородным персонам спесью во взгляде.

Хорош.