Даша Коэн – В активном поиске (страница 49)
— Будешь, да? — сделал я вид, что призадумался. — В целом, я не против. Кричи...
И после этих слов я прикоснулся к ее запястьям, посылая по нашим телам ворох мурашек и раскаленного электричества. Оно обожгло! Подпалило фитили на моей выдержке. Вмазало мне по затылку с такой силой, что последние остатки мозгов, кажется, окончательно меня покинули, остались только первобытные инстинкты и животный голод. Именно они теперь и руководили мной, моими руками, что медленно разводили руки Снежаны в сторону, открывая вид на ее налитую грудь и соски, что уже двумя возбужденными вишенками топорщились через тонкую ткань ее лифа.
Маленькая врушка!
Поднял ее руки над ее головой, удерживая их одной ладонью за запястья, а второй же смело двинулся к верху ее купальника. Кончиками пальцев дотронулся до самого краешка, а затем медленно поднырнул под него, все это время пристально смотря в глаза Снежаны и следя за ее реакциями. И они были: она часто и сбито дышала, сглатывала и кусала губы, пока я неспешно все это время толкался в низ ее живота своим железобетонным стояком.
— Похотливое чудовище! Ненавижу тебя! — прошептала она, когда мои пальцы прикоснулись к ее соску и ощутимо его сжали.
— Прости, не могу ответить тебе взаимностью, — продолжал я ее мучить, пощипывая напряженную пулю соска, чуть потягивая ее и растирая, пока из горла девушки все-таки не вырвался долгожданный тихий стон.
Да!
— Хотя не скажу, что я не пытался, Снежана. Да, несколько раз ездил в этот гребаный город. И да, искал ту, кто бы могла помочь вытравить из моей головы мысли о тебе, но так и не нашел.
— Мне все равно... блудливая ты собака!
— Ничего не было. Никого не было. Слышишь?
— Мне плевать! — рявкнула она, но тут же замолчала и зажмурилась, так как я потянул ткань лифа вниз, полностью оголяя ее девочек, которые уже призывно налились и покачивались перед моим алчным взором, умоляя, чтобы я к ним прикоснулся. Снова.
— А мне нет.
— Я не хочу тебя! Отпусти!!!
Но я даже слушать это наглое вранье не стал. Наклонился и полностью всосал в рот ее левый сосок, принимаясь неспешно, но настойчиво ласкать его языком и чуть прикусывать, затем дуть и снова набрасываться. И все это на фоне того, что рука уже приспустила ее трусики, ухватившись за тесемки по бокам. Несильно, но максимально развратно. Так, что открылся доступ к гладко выбритому лобку и разбухшим губкам.
Но в атаку пошел не сразу. Поводил, едва ли касаясь кончиками пальцев, по нежной коже, обжег клитор, дождался, пока Снежана дернется в моих руках и тихонько всхлипнет от первого удара кайфом, и только потом погрузился в ее жар. И в ее влагу. Принимаясь творить с ней настоящее безумие, и сам в нем добровольно топиться.
— Хочешь, — прошептал я, не в силах скрыть ликование из голоса, а затем поднял голову и впился в губы Романовой со всей страстью, которую копил эти бесконечные две недели.
Чуть не сдох, но захирел. А она меня сейчас спасет и вылечит.
Ведьма!
А я ее уже на свои пальцы насадил. Потекла вся, но продолжала упорно сопротивляться, пока этими ёрзаниями не скинула с моих бедер полотенце, которое было последней преградой между нами.
— Градов, я убью тебя! Только попробуй!
— Только попробую, Снеж, — укусил я ее за губу и зарычал, головкой уже обжигая клитор.
— Нет!
— Один раз всего зайду и сразу выйду, клянусь, — смеюсь, а сам ее трусики спускаю уже до самого колена. И ниже, пока они окончательно не вышли из игры, оставаясь валяться где-то на полу.
— Отпусти!
— Ладно, — ослабил я хватку на ее запястьях, но тут же ощутимо прижал за шею, пока приподнимал одну ее ногу.
— Влад! Нет...
Какой там может быть нет, когда очень даже — да? Ведь меня сейчас и надвигающийся апокалипсис не остановит. Все, дорвался...
Снежану мелко и сладенько затрясло подо мной, потому что я чуть приподнял ее, заставляя удерживаться лишь на носочках, а сам уже почти состыковал нас, упираясь членом в ее мокренькую девочку.
Чуть поводил по складочкам головкой, пока она слабо и невнятно пыталась оттолкнуть меня своими речонками. Ну что она против меня, лося, уже сделать могла? Только вцепиться в волосы на затылке и ждать покорно, пока я наконец-то проделаю с ней все грязные вещи, о которых задумал.
— Сейчас, — чуть изменил угол входа и наше положение, а затем одним толчком насадил ее на себя.
Ох, ты ж, блядь!
— М-м-м, — закатила она глаза, а я, не померев на месте и пережив кое-как первую волную какого-то животного наслаждения, задвигался сразу напористо и мощно, по-прежнему удерживая ее одной рукой за шею, а другой под коленом.
И языком я ее трахал тоже. Чтобы не расслаблялась. Чтобы улетела вместе со мной. Чтобы стонала громче. Чтобы умоляла меня не останавливаться. А я пока бы в своих руках сжимал ее голенькое тело и перся бы от вида ее поплывших глаз, чуть приоткрытого рта, сисек этих самых зачетных на свете, с искусанными мной сосками — они зазывно покачивались перед моими глазами, пока я вколачивался все глубже и глубже в ее жар с совершенно бесстыдными звуками.
Момент ее оргазма уловил сразу: Снежану резко выгнуло в моих руках, дыхание перехватило, глаза закатились, и одна слезинка невыносимой эйфории все-таки скатилась из уголка ее глаз.
Задрожала. И сорвалась, судорожно сотрясаясь на моем члене.
А мне мало!
Вот такую разомлевшую, в бессознательном от кайфа состоянии, я и подхватил ее на руки, а затем быстро доставил в комнату отдыха, где и разложил прямо на столе, широко разведя ноги в стороны. Чуть не кончил от этого обалденного вида, а затем снова засадил Снежане на всю длину, пока она тоненько поскуливала и закусывала свой кулак, пытаясь заглушить звуки наслаждения, рвущиеся из нее одним сплошным потоком.
И меня рвало на куски просто. Вкусно. Сладко. За гранью! Вот уже по позвоночнику первые молнии экстаза влупили, а я остановиться не могу. Врезаюсь в нее на полной скорости: глубже, жестче, сильнее. Но один падать не хочу. Дотрагиваюсь до ее разбухшего клитора и начинаю плавно его натирать, сходя с ума оттого, что Романову опять накрывает.
— Кончай, — зарычал, чувствуя ее первые сокращения, и в тот же момент, кажется, отдал богу душу, на скорости влетая в гребаный рай. Да так и остался там, плавая в этом наслаждении, словно обдолбанный забористой наркотой.
Охуеть!
Вот это да!
Один минус — мало. Надо срочно повторить.
Сейчас передохнем чуток и на второй заход пойдем.
Так и поступил. Сгреб Романову в охапку и завалился прямо так, в обнимку, на кожаный диван, где уткнулся ей в шею и потянул ее аромат полными легкими. Член радостно дернулся, а я застонал, не понимая совершенно, чем именно меня вставляет так от этого запаха.
— Градов? — услышал я приглушенный шепот.
— М-м?
— Что мычишь, собака ты сутулая? — приподнялась она немного и с укором посмотрела в мои глаза.
— Что я опять сделал не так? — нахмурился, разглядывая ее нереально красивое лицо. Блядь, вот надо же было такой идеальной уродиться. Смотрю, и глаза от счастья вытекают.
— Гандон где?
— Гандон? — озадаченно переспросил я, а уже через секунду мое лицо вытянулось от такого охреневания, что я на пару мгновений дар речи потерял. — Блядь, гандон!
Ну нет, пф-ф-ф! Как я мог забыть? Ерунда какая-то. Мистика!
— Пусти!
— Снеж, а ты предохраняешься? — осторожно спросил я, даже не дыша.
— А если нет, то, что делать будешь?
— Ну...
— Замуж позовешь? — в гневе выплюнула она, а у меня холодок по спине прошел. Но не потому, что я испугался, а потому, что совершенно не испытал страха от такой перспективы.
Странно? До жути!
— А ты пойдешь?
— Это ты пойдешь, Градов! На хер! Прямо сейчас, причем бодро и весело. Пусти, говорю, — снова завозилась она в моих руках, но куда там ей было против меня пыхтеть. Я полюбовался чуток на ее бесплодные попытки вырваться, а затем улыбнулся, ощущая, как колом и многозначительно уперся мой член в ее бедро.
Ну а стояками же не разбрасываются, так что...
Заткнул своим языком рот Романовой и снова принялся накачивать ее собой, дотрагиваясь до нее повсюду и разжигая ее страсть. А она вспыхнула, как спичка, застонала сладко, поплыла. И я медлить не стал: перевернул ее и поставил на четвереньки, а затем опустил до предела, так что она животом улеглась на свои колени. Чуть приподнял ее роскошную задницу, вдавливая одной рукой голову в диван, а второй обе ее руки за спиной, и вставил ей так, что Снежана тут же протяжно завыла. Но не взбрыкнула, а покорно позволяла себя вот так драть: по животному грязно и жадно.
И пока я снова окунал нас в чистую эйфорию, в черепной коробке у меня товарняком проносились мысли, которые окончательно оформились в моей голове в стройный ряд.
Я хочу Романову себе. Всё! А там хоть трава не расти — мне НУЖНО было ею нажраться!
А она, будто бы слыша мои думы о бесконечном вечном, заскулила, но безропотно оттопыривая зад и позволяя мне насаживать ее на свой член. А я в умате: не в силах припомнить, когда мне было так хорошо, чтобы до красных всполохов перед глазами, чтобы по венам чистый огонь, чтобы уши закладывало обрушивающийся волнами оргазм. Чтобы сильно и вдребезги разносило.
Когда?