Даша Коэн – Пора взрослеть, девочка (страница 4)

Засада…

Но почему об этом волноваться должна одна лишь я? Между прочим, я в клуб вообще идти не хотела, меня туда почти силой потащили, и то только потому, что Еве вновь приспичило перед Авериным-младшим задницей вилять.

Вывод? Вот пусть теперь сама со своим братцем в кино шуршит. Я — пас.

— Соболезную тебе, подруга, — похлопала я по голой девичьей коленке Еву.

— Ну, Дашунь. Ну, пожалуйста! — вновь заскулила она мне в ответ.

— Нет, — рубанула я категорически, а Хан вдруг радостно оскалился и вальяжно поднялся со стула, лохматя темно-каштановую шевелюру и подмигивая мне, пока его сестра все еще не теряла надежды меня уговорить.

— Ветрова, ну я тебя, как человека прошу.

— Не выйдет. Да у меня и на ближайшие недели грандиозные планы. А я разве тебе не говорила? Я же путевку взяла в санаторий-профилакторий. Неврологический, — последнее слово я произносила по слогам, а затем добавила, — срочно нужно здоровье поправить. Вот прям сейчас!

— Ладно, девочки, вы пока тут пререкайтесь дальше, а я маму с папой давно не видел.

— Даша, блин, — завопила Ева, — ты мне лучшая подруга или где?

— Да, Даша, — прикусил нижнюю губу Макс, — что, жалко тебе в кино с хорошим мальчиком сходить, что ли?

— Ты мне не нравишься, — выпалила я и ушам своим не поверила. Ну я же милая, домашняя девочка, добрая и пушистая. Откуда во мне отыскалось все это хамство и наглость?

— Не нравлюсь? — ошарашенно выпучил глаза Макс. — Вот черт, а я всю ночь зачем тогда старался тебя впечатлить? Неужели не вышло?

У меня челюсть об пол бахнулась. Вот это самомнение! Да он просто выпрашивает, чтобы его разбили в дребезги. Ну ладно, меня просить дважды и не нужно.

— Сестру свою в кино веди, — рявкнула я. — Это она ключи у твоих предков нарезала, а не я.

— Ах, ну точно. Ты же у нас тут вообще безгрешная, да? — ласково улыбнулся Хан.

— Я не грешила, в отличие от некоторых, — прищурившись, цедила я.

— Ребята, я вам тут не мешаю? — подала голос Ева.

— Нет! — воскликнули мы в унисон, даже не глядя на девушку.

— Ладно, — пожала та плечами, а мы продолжили перепалку, будто бы важнее этого ничего в мире и не было.

— Кино! — ткнул в меня пальцем Хан. — Сегодня!

— Машинка! — скопировала я его тон и жест. — Губозакаточная! Заказывай скорее на маркетплейсах!

— Хочешь меня разозлить? — еще шире разулыбался он.

— После сегодняшней ночи мне уже ничего не страшно, — приложила я руки к груди и дурашливо изобразила апоплексический удар.

— А что случилось ночью? Вы поругались, что ли? — недоуменно переводила взгляд с меня на брата и обратно Ева.

— Пф-ф, нет, — отмахнулась я, — Просто водички встала не вовремя попить, а тут такое…

— Что? — прищурился Макс, при этом растягивая губы от уха до уха, и, кажется, испытывая невероятное удовольствие от этого мало мне интересного разговора.

— Слушай, Ева, — вздохнула я горестно, — вот не хотела я тебя расстраивать, но, кажется, придется. Хорошо, что ты сидишь. Итак, твой брат болен. Очень было похоже на эпилепсию, знаешь ли. Дергался, орал, шипел. Так себе зрелище, я тебе скажу. На любителя, как говорится…

Хан захохотал в голос и даже в ладоши захлопал, подтверждая мой диагноз. А я на этом моменте замолчала, ткнула в него пальцем, со знанием дела заключая:

— О, видала? Припадок.

Допила залпом кофе, зажевала последний кусочек булки и потопала на выход, планируя убраться из этой богадельни навсегда. Ноги моей здесь более не будет!

Глава 4

Разборки в Бронксе

Даша

— Ну и что это вчера было, скажи мне на милость, Ветрова? — бахнулась на место рядом со мной Ева и вперила в меня выжидающий взгляд. Против такого уже не попрешь и с темы не съедешь, отмахиваясь от подруги лживыми отговорками.

— Ой, не начинай, — скривилась я.

— Как это не начинай! Я должна все знать! — возмутилась девушка, а я только шикнула на нее и втянула голову в плечи, так как в аудиторию, горделиво неся свою ядовито-рыжую макушку, вошла Коза. Глянула на всех нас, как на мерзких тараканов, поджала пухлые губы и прошла к своему месту, скрупулёзно раскладывая многочисленные манатки.

Наконец-то, намостив себе насест, она уселась и первым делом с прищуром посмотрела на самых «любимых» студентов и на меня в том числе. Так, будто бы раздумывала, что первым нам ампутировать: руку, ногу или голову.

— Дашка, смотри, Людоедовна сегодня по ходу особенно не в духе. Интересно, она не с той ноги сегодня встала или вчера и теперь там ярости накоплено? — но я на это наблюдение подруги ничего не ответила, ибо побоялась неосторожным движением вызвать гнев Козы, а потому сидела и, кажется, даже не дышала, опасаясь спровоцировать ненормального педагога.

Вообще, надо бы сказать, что не всех она прессовала так жестоко, как меня, ибо, особую ненависть у нее вызывали все девушки, но именно блондинки. Вот их она и гнула в бараньи рога. Нет, серьезно: на пересдачах у Казариной всегда были исключительно особи женского пола. Вот такая вот грустная дискриминация по половому признаку. Но насчет парней, кстати, она так никогда не лютовала и даже самому отпетому неучу всегда с натяжкой ставила тройбан. Да и мужская половина потока ненависти к преподавательнице не разделяла, ибо Коза была не старше тридцати, стройная, на любителя красивая и с просто огромными сиськами, на которые залипали все кому не лень. Не то, чтобы я завидовала, у меня самой с этим делом было все в порядке, но суть от этого не изменишь, ибо я постоянно слышала от парней в адрес Казариной не требующее перевода и восторженное: «я бы вдул!».

Но сегодня взгляд Людоедовны особенно напрягал, если не сказать больше. Она на пару секунд будто бы мне во лбу дырку пыталась высверлить, а потом неожиданно громко хлопнула в ладоши и словно акула оскалилась. В миру это звалось улыбкой, но Коза не умела улыбаться, и все об этом знали.

Зато эта женщина была способна орать, как резаная, когда ее трахают. Вот только знала эту байку из склепа лишь я одна и безумный Макс, который, очевидно, с дуба рухнул. А иначе, почему вдруг у этого небритого пахаря-трахаря в принципе появилось желание вести меня в кино.

Я что, как Людоедовна, на честно-давалку похожа?

В неожиданную любовь с первого взгляда я не в жизнь не поверила бы, а посему напрашивался лишь один вывод: этому парню с самомнением до небес было плевать, кого драть и в хвост, и в гриву. Хоть Козу, хоть единственную и горячу любимую дочь друзей семьи. Фиолетво вообще. Пропишет, как за здрасти и снова в свой Китай укатит, весело насвистывая.

Нет, мимо проходим, парниша. Нам такое счастье не надобно.

Надо ли говорить, что пару с Казариной я просидела как на иголках? М-да…

Людоедовна отжигала, но стоило только прозвенеть звонку, как я практически самая первая выбежала из аудитории, сверкая пятками. А вслед за мной и Ева. И снова прицепилась ко мне как банный лист к заднице и давай пилить насчет своего брата и того, что же между нами такого приключилось вчерашней ночью.

Ну я и не сдержалась.

Да и, честно сказать, хотелось хоть кому-то поплакаться в жилетку. А лучшая подруга как раз же для этого и существует, если что.

— Короче… — сцепила я перед собой пальцы в замок и натянулась вся как струна.

— Дашка, не томи!

— Я действительно вчера ночью ходила попить водички. Жарко было, сама понимаешь.

— Так…

— И действительно пересеклась с твоим братом. А потом стало еще жарче.

— И? — Ева сглотнула, и глаза ее странно заблестели, очевидно, предвкушая какую-то романтическую историю о том, как я и Макс в темноте столкнулись, поцеловались и решили отныне жить долго, счастливо и умереть в один день. Но наутро я передумала.

Как жаль ее разочаровывать. Или нет? Конечно, нет.

— Тормози фантазировать, Ева. Братан твой был не один.

— А с кем?

— Ты только в обморок не падай,

— Ветрова, рожай резче! — практически зарычала Ева, а я прикрыла глаза и выпалила, как на духу.

— Он был с Казариной, — но видя непонимающий взгляд девушки, мне пришлось пояснить, — с Козой. С Людоедовной нашей.

И до Евы наконец-то дошло.

— Чё? — лицо подруги перекосило, а левый глаз, клянусь, чуть не выпал, так она на меня вытаращилась с открытым ртом.

Дальше, шепотом и под явный шок Евы я, конечно же, опуская пикантные подробности, рассказала, как было дело и насколько грязно с нашей дорогой преподавательницей вел себя Макс Хан.

И, честно сказать, я немного не той реакции ожидала под конец своего душещипательного рассказа.

— Ай, да брат! Ай, да красавчик! — ликуя и потрясая кулачками в воздухе, разулыбалась подруга, чуть не лопаясь по швам от распирающей ее радости. Нет, реально, я еще никогда не видела, чтобы Еву Хан так что-то бы зажгло. Даже улыбка Тимофея Аверина не вызывала у девушки столько восторгов.